Обращенное время

Цепей у меня, а значит у тебя, немного. Семь в теле, плюс по три - в глазах, причем задействовать для магии ты можешь только первые, вторые служат лишь для активации Мистических глаз. Так что, если не сдрейфишь, и не будешь ныть, чтобы все прекратилось, через годик-другой я покажу тебе пару забавных фокусов, за которые в Ассоциации полагается помещение под Печать, а в Церкви - аутодафе'.

Шики замолчал. Синдзи смотрел с вершины холма на ночной город и обдумывал услышанное. В любой другой ситуации он бы был готов прыгать от радости, узнав такую новость, но сейчас на душе скребли кошки, и он отчаянно искал, в чем же заключается подвох.

'А какой тебе интерес мне помогать?' - наконец спросил он.

'А что, у тебя нет предположений касательно моей личности?' - вопросом на вопрос ответил Шики.

'Нет, откуда им взяться?'

'Тогда вот тебе еще подсказка: на момент смерти мне было тридцать три года'.

'Как это должно мне помочь определить твою личность? И что ты вообще имеешь ввиду?'

'Это ты сам додумывай.

Настоящие маги до всего доходят своим умом, ни на кого не полагаясь. Но это утром, а сейчас марш домой и спать. И запомни хорошенько еще одну вещь. Я - единственный, кому ты можешь доверять'.

* * *

Жижа заполняет собой все вокруг. Жижа сверху, жижа снизу, жижа спереди и сзади. Багрово-черная густая масса заливается в уши, заполняет собой рот и нос, проникает в пищевод и легкие. Ты даже не заметишь, как сам станешь частью этой жижи, как растворишься в ней без остатка. Эта жижа - овеществленное Зло, и все, что соприкасается с ней, само становится Злом, рано или поздно.

И ты готов молить кого угодно, клясться чем угодно, обещать что угодно, лишь бы это Зло исчезло. Голову заполняет истошный вой миллиардов яростных голосов, перед глазами проносится прежняя жизнь, и отчаяние становится безграничным в тот момент, когда видишь все упущенные возможности...

Приоткрыв левый глаз, Синдзи окинул им окружающее пространство. Комнату застилал утренний полумрак. На тумбочке возле кровати истошно орал старый механический будильник, чей скрипучий звон и превращался во сне в жуткие крики.

Чертыхнувшись, он выключил зловредный механизм и посмотрел на циферблат. Время - полшестого утра. На кой ляд подниматься в такую рань - не совсем понятно, даже до утренней тренировки в клубе оставалось полно времени, но вчера перед сном Шики настоял именно на этом времени. Спать, что характерно, хотелось невыносимо.

'Доброе утро, - уныло подумал он'.