Только для проверенных товарищей

Вероятно, это было правдой.

— Спасибо, что вытащил. Я этого не забуду.

— Разумеется. Я тебе напомню.

Весьма многообещающее заявление. Отчасти даже пугающее.

К нам подошли трое оперативников. По-видимому, Белогоров их ждал.

— Так, это чучело беречь как зеницу ока, глаз с него не спускать. Хотя без магии он беспомощен, как младенец. Но если сбежит — яйца вам оторву.

Лиза Полозова стыдливо потупилась, мальчишки радостно загоготали.

— Это не шутка была, между прочим, — преспокойно уточнил Свет. — И мелких до врача проводите, там бригада подтянулась.

Отойдём?

Последняя фраза предназначалась уже мне, и вряд ли этот вопрос подразумевал больше одного варианта ответа.

— Вот, держи.

Белогоров сунул мне в руку клочок бумажки с нацарапанным на нём адресом.

— Найдёшь там свою Зоечку.

— Спасибо, — поблагодарил я и спрятал бумажку в карман. Оптимус деловито покрутился между нами, деликатно тявкнул и умчался назад, к ученикам, справедливо рассудив, что с ними у него больше шансов на свою дозу внимания.

Пыльная взвесь, наконец, понемногу начинала оседать. Люди слонялись туда-сюда, пошатываясь и поддерживая друг друга. Некоторые разгребали завалы в поисках пострадавших. Никто ни на кого не нападал. Роль регулировщика движения в этом хаосе, постепенно приобретавшем черты упорядоченности, взял на себя зычный бас Рейнхардта. Рудольф командовал, и его слушали. Он говорил чётко и коротко, с полной уверенностью в своём праве распоряжаться в этой суматохе, и его голос стал опорой для тех, кто уже не знали, на какой они стороне.

Потрёпанные и вымотанные, сбитые с толку люди получили то, чего им не хватало, — простые и понятные указания, которые они могли выполнять, которые позволяли их телам жить и функционировать, не теряя себя в общей неразберихе.

— Ну, что я говорил? Командир! — усмехнулся Белогоров. Мы подошли ближе.

Силуэт Рейнхардта напоминал утёс, окружённый бушующим океаном. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч, весь припорошенный строительной пылью, с живописными полосками копоти на лбу.

Ёжик медно-рыжих волос стал пепельно-серым, правый висок был рассечён, подсыхающая кровь залила половину лица. За плечом у него я увидел Киру, неподвижную и бледную, как смерть. Её губы были плотно сжаты, поза выдавала напряжение — ей явно стоило колоссальных усилий держаться на ногах. Присмотревшись, я понял, что она не просто касается плеча Рейнхардта, а почти лежит на нём. Увидев то же, что и я, Белогоров помрачнел.