Пятая раса

 

Смутно, краем сознания, он понимал, куда угодил, но старался об этом не думать. В голове возникали из ниоткуда обрывки воспоминаний, какие-то сцены, увиденные то ли по телевизору, то ли вообще придуманные. Люди, здания, машины. Разум старался заместить ничто чем-то. У него это плохо получалось.  

  Наконец, ему почудилось, что он слышит песню. Далекую, еле различимую. Не открывая глаз, он пошел на звук. 

Пели неумело, на два голоса, причем один безбожно картавил, а второй постоянно фальшивил.

Сперва пели что-то ему незнакомое, заунывное про «грусть и тоску безысходную». Продолжили совсем уж древней «эх, дубинушка, ухнем».

  Тьма приобрела красный дрожащий оттенок, и Макс открыл глаза.

  Совсем недалеко горел костер. У костра друг напротив друга сидели двое. Один подкладывал сухие ветки, не забывая петь. Второй кутался в шинель, прихлебывал из помятой кружки что-то дымящееся, и словно нехотя подпевал. 

Макс шагнул в маленький круг света.

- Здравствуйте.

- Да ухнем! – закончил петь тот, что с кружкой, и замолчал.

Оба посмотрели на гостя.

- Здгавствуйте, молодой человек, - сказал тот, кто подкладывал ветки, и прищурился, будто плохо видел. – Какими судьбами в наших кгаях?

- Гимназист наверно, - меланхолично предположил второй. – Занятия кончились. Свободы захотелось. А где лучшая свобода, как не в глухих лесах?

Оба чем-то неуловимо напоминали друг друга. Оба были с небольшими бородками. Один сверкал лысиной, бороденка у него была пегая и клочковатая.

У второго волосы, как и борода, были ухоженными, расчесанными и блестели, будто покрытые чем-то вроде масла.  

- Глупости ты говогишь, - внезапно взорвался лысый. – Опять, как и всегда, одни сплошные агхиглупые глупости. Ну какой из него гимназист? Ты посмотги. Одежка-то какова? А сукно? А пуговицы где начищенные? Мастеговой он. И штаны, глянь, с заплатками.

Второй вздохнул, отпил из кружки.

- Всюду тебе, Вольдемар, пролетариат мерещится. Если очень хочешь, пусть будет мастеровой.

Это мало важно.

- Кто вы такие? – прошептал Макс.

- А сам как думаешь? – хитро прищурился лысый.

- Неправильный вопрос задаете, юноша, - сказал второй. – Неважно кто мы. Важно где мы. Это место – своего рода чистилище. А мы, стало быть, безымянные души, ждущие своей участи. Что в имени тебе моем, как говорится.

Лысый крякнул.

- Какой уж год здесь сидим, а твое величество все пго чистилище талдычит. Забудь поповские сказки.