Пятая раса

Было бы это чистилище, нас бы давно уже здесь не было. 

Второй пожал плечами.

- Почему? Мы оба при жизни сильно нагрешили. И, судя по всему, примерно одинаково. Вот и сидим здесь. Вдвоем. Песни поем. 

- Ты, батенька Николай Александгович, как всегда путаешь пгичину и следствие. Мы здесь вдвоем сидим не потому что гхешили, а потому что связаны негазгывно логикой истогического пгоцесса. 

Макс зажмурился и помотал головой в надежде, что наваждение исчезнет.

Наваждение не исчезло.

Оба бородатых смотрели на него как-то даже участливо.

- Слушайте, - сказал он. – Я конечно извиняюсь. Но насколько я читал про вас в учебнике, вы должны не сидеть и песни петь. А вцепиться друг другу в глотки, вырывать последние волосы, ломать ноги-руки и все такое. С дикими воплями. А не с песнями.

Второй хмыкнул.

- Это за нас уже сделали. И до сих пор делают. Видите ли, юноша. Отсюда, из этой далекой темноты, все старые проблемы кажутся такими никчемными, такими бессмысленными, что даже стыдно их вспоминать.

- Тебе и тогда любые пгоблемы казались никчемными, - подковырнул лысый. – Собственно, это и была твоя главная пгоблема. Хотя, надо пгизнать, что на расстоянии много видится совсем иначе. – Он вытащил откуда-то закопчённый чайник и глянул на Макса с хитрой ухмылкой. – Чайку? 

- Нет, спасибо… Я пойду, пожалуй.

Он щагнул обратно.

Бородачи тут же забыли о его существовании.

- Ну что, - потер руки лысый. – Пгодолжим?

- Изволь, - второй отставил в сторону кружку и запахнулся в шинель.

Макс отвернулся и быстрым шагом двинулся в темноту. Сзади картаво и фальшиво затянули: «Утро туманное, утро седое…» Он зажал уши руками и побежал. Когда остановился отдышаться, костра сзади уже не было. Вокруг царила ватная тишина. 

- Либо это какой-то дурацкий сон, - сказал он вслух. – Либо я схожу с ума.

Он ударил себя по щеке. «Проснись.

  Еще раз. И еще.

И вдруг заметил, что руки опущены. Удары по щекам сыпались один за другим.

- Проснись! Быстро! Макс! П-проснись!

Перед глазами вспыхнул яркий свет и все поплыло куда-то далеко, вниз по матушке по Волге, а чей-то древний патефонный бас все выводил про широкое раздолье и никак не мог остановиться.

***

- П-проснись!

Он открыл глаза.

- Ну наконец-то, - робот отпрыгнул в сторону.