Записки московской ведьмы

Но делал вид, что ничего об этом не знает и знать не хочет - его чистосердечное и тайное кокетство так тронуло моё замученное сердечко, что я… предложила ему поработать у нас! На самой безмозглой работе, какая только была - переписывать книги иных чародеев и стран в наш и так необъятно огромный архив… но, но, но! Зато-зато-зато! Стол его был прям напротив меня! Можно было любоваться на разлёт его чёрных бровей и изгиб алых губ! Ну как тут было устоять? Тем более, так можно было наконец избавиться от Аранюняна!!

Не устоял никто.

Мои сердечные льдинки таяли как мороженое в аду. Динь Длинь же лишь отводил глаза (о брови!), затягивался сигаретой (о губы!), а после работы всё жалился мне, как его мучает его рыжеволосая стрига-суккуб… Я сочувствовала ему всё сильнее и сильнее… И жалобы эти заходили всё дальше, а свидания наши длились всё дольше… скрывать приходилось всё больше и больше… А в груди становилось всё томительнее и томительнее!

Простых решений мы не искали, да их и не было, со всех сторон вокруг нас были люди и их очи: его стрига, мои либретанки, наши общие сослуживцы и ещё масса невидимых глаз.

Которых Динь так отчаянно боялся, что даже завёл себе однажды волшебную записную книжку, которая открывалась только на его голос и от отпечатка его пальца!

Я тоже стала похожа на эту записную книжку. Мне нравилось быть с ним рядом настолько, что уже было не до чего. И мы под каким-то нелепым предлогом решили залезть в одну из подмосковных пещер, и только там, под семью этажами земли и слоями породы он решился наконец меня поцеловать! Ах! Ух! О Боже! Я строила из себя опытную женщину, но мне было и страшно, и смешно, и томительно, и бесконечно нежно, и весело до чёртиков.

У Динь Длиня тоже было мно-о-о-ого своих личных чертей. Например, он считал, что за внешностью в нём не видят душу - я дала ему книгу "Избушка грёз", где главный герой даже пол сменил из-за похожей коллизии, и это ни к чему его не привело. Я вообще много потешалась над ним - и при этом питала к нему сумасшедшую нежность.

Сумасшедшую - потому что тогда я впервые обнаружила, что действительно можно убегать от мужчины по парку, от невозможности дальше с ним разговаривать.

Помню даже наш последний разговор - я сидела и кидалась в него хлебным мякишем, потому что выразить свои противоречивые чувства не могла, а разговаривать с ним обо всякой другой ерунде чувствовала для себя совершенно невыносимым!

Динь вообще умел сделать женщине невыносимо, а потом выставить её истеричкой.