Петербургские истории

– Идем, посмотрим, – Федосеев начал спускаться. Я – за ним.

Так я и знала: Вульф не смогла побороть любопытство и решила подслушать.

– Ох, допрыгаешься, Ворона, – я вовремя вспомнила бабушкины интонации, – от любопытства кошка умерла, помнишь пословицу?

Галка вывернулась из Нинкиного захвата и со всех ног умчалась прочь.

– Интересно, много она услышала? – Федосеев задумчиво потер подбородок.

– Пару минут, не больше, – Нинка поправляла костюм и отдувалась, – мне с моего места было хорошо видно свет под дверью.

Он померк только в последние пару минут. А иначе там не услышать, если вплотную не подойти.

– Откуда знаешь? Сама подслушивала?

– Не тут, а в столовой как-то раз случайно услышала. В очереди старшекурсники секретничали. На меня не обратили внимания, а зря. Один хотел подслушать кого-то, но подойти не получилось, вот и пожаловался приятелю. Оказывается, тут двери какие-то особо толстые. Вроде как, даже старинные.

Мы разом обернулись и уставились на кладовку.

Действительно, вроде неказистые, а довольно тяжелые. Монументальные, можно сказать.

– Наверно, поэтому это место и стало популярным, чтобы посекретничать.

– Скорее всего.

Мы вернулись обратно.

– Интересно, – Мирон снова занял стул, – подошли в аудитории к вам двое, а подслушала здесь одна.

– Зимина, конечно, любопытна как Вульф, но, во-первых, трусовата.

– Она же спортсменка.

– Одно другому не мешает. Она же не боксом занимается, а стрельбой. А во-вторых, – подруга подняла палец, – я ей совсем недавно уже выдала на орехи.

Так что, думаю, она еще помнит и повторять не хочет. А вот Гальку я уже да-авно не дубасила. Вот и подзабыла, убогая.

– Они подружки, – добавила я, – наверно, договорились, что одна подслушивает, а Зимина ее внизу ждет, с новостями. Галька – баба рисковая, мечтает детективное агентство открыть. Троечница, ей нормальная работа по профессии не светит, если только родня не поможет с блатом.

– А что, родни много?

– Так на фамилию посмотри, – намекающе фыркнула Нина.

Мирон подумал и кивнул.

– Мы отвлеклись, – я посмотрела на часы, – так что там за подвох с завещанием?

– Бумаги зашифрованы.

– То есть?

– Ну, не нормальные записи буквами, а все странными значками. Вроде как дед свой собственный алфавит придумал и им писал. И, по завещанию, их нельзя ксерить и выносить. Только от руки прямо в комнате банковской переписать, сколько успеешь, и все.

– Вот как… – протянула Нинка.