Где бы ты ни был

— Не страшно. А я вас знаю, вы лесник. Чего вас бояться?

Лесник пошевелил седыми усами.

— И то верно, — говорит. — Заходи на чай.

Уже и вечер холодными лапами за бока и щёки пощипывает, да рано домой идти, поэтому мальчик согласился. Поскакал козликом к избушке через сухую траву, взбежал на крыльцо. Смотрит, а в избушке печка вовсю горит, самовар почти вскипел, да Жора чашками с тарелками гремит — на стол собирает.

— Ты не бойся, проходи, — по-доброму сказал лесничий, — Жора не обидит, гостей любит.

— А я и не боюсь, — сказал мальчик.

Прошёл себе в избу, уселся за стол. А на столе сушки, варенье, пряники. Лесник чай по чашкам разлил.

Сидят они, чаёвничают, а мальчик всё смотрит, как Жора чай из блюдца тянет да сушки грызёт. Прямо как человек! Откуда же он взялся? Паренёк-то в книжках читал, что гориллы только чёрные бывают и злые к тому же. Траву и бананы едят, но уж никак не сушки.

Лесник и рассказал, что давным-давно был он художником. Обвёл рукой свою избу, и тут-то мальчуган заметил, что все стены были увешаны картинами.

Пейзажи, птицы сказочные, натюрморты… Много лет назад он вместе с такими же художниками сидел в центральном парке далёкого города и продавал свои работы. Дело шло ни шатко ни валко, но на кусок хлеба хватало. Как-то пришёл к нему незнакомец и изъявил желание купить самую большую его картину с синей гориллой среди джунглей и неведомых цветов.

Выглядел он странно. Чёрный костюм с жилеткой, красная рубашка, часы карманные на цепочке. Очень старомодный и необычный тип, одним словом.

Договорились, что завтра с деньгами будет. Художник обрадовался, ждёт вовсю завтрашнего дня, потирая руки.

На следующий день пришёл он на своё место, картины расставил, на табуретку уселся. Настроение хорошее, солнышко утреннее ласково так греет, весь парк весной пахнет. Тут подходят к нему двое. Широченные, в кожаных куртках, головы бритые.

— Чего вам, сынки? — спросил художник.

— Крыша тебе нужна, батя, — сказал один.

— Не, — говорит, — не нужна.

Второй взял с подставки одну картину и с размаху как приложит о брусчатку! Художник аж подскочил на месте.

Первый его так ласково одной рукой усадил на месте и мягко произнёс.

— А ты подумай, отец, — а второй тем временем за новой картиной тянется, уже побольше.

Художник от страха так и застыл на стуле. Как это так? Средь бела дня? Где полиция? Почему другие его коллеги сидят чинно, глаза опустив? Что делать вообще? И тут на входе в парк он видит того самого незнакомца.