Город Предела

Небо снова прорезала молния и для меня это послужило сигналом к действию. Небольшой алый росчерк на ладони и рука начала неметь, а страх и усталость куда-то отступили. Я же увидела в этом единственную возможность благодарно улыбнуться ангелу, который меня так страшил.

— Передай Азраилу, что я его… не оставлю, — пусть последние слова дались с большим трудом, но похоже, я сумела удивить свою смерть.

И сделав последний счастливый вздох я упала в небо.

8. Закаты

Хатт не старался соответствовать образу хорошего сына и брата.

По мнению отца он был недостаточно решительным и потому бросил военную карьеру. Мать уважала выбор сына и поддерживала его, однако ей вполне хватало забот с младшими братьями и сёстрами Хатта. А он в свою очередь не особо умел ладить с детьми.

Но история Азраила словно перевернула что-то внутри. Впервые за всё время этот одинокий и холодный на эмоции ангел пытался заботиться ещё о ком-то. И не из профессионального интереса, не потому что не должен ошибаться.

Что-то притягивало этих двоих.

Настолько, что ангел Смерти не пошёл ни на какие уступки, не поддался провокациям. И настолько, что слабая с виду девушка не дрогнув сумела сделать правильный выбор. Сомнения могли терзать окружающих, но не их.

Хатт хорошо запомнил лицо Азраила в ту ночь. Бесстрастный, словно изваяние, но готовый сражать армии, если потребуется. Казалось, что до того момента никто из небожителей не задумывался всерьёз о том, какой властью на самом деле наделены ангелы Смерти.

Когда опомнились, было уже поздно.

Дом встретил адского архивариуса знакомым теплом. Лилит всегда была замечательной матерью и хозяйкой. Даже сейчас, когда…

— Вот и ты, — Самаэль смотрелся довольно странно с двухгодовалыми двойняшками на руках, но его спокойствие показывало немалый опыт. — Я тут разрываюсь.

— Где все? Неужели ты… смотришь за порядком? К ней точно можно?

Отец закатил глаза. Ну да, в роли домохозяйки его точно не представишь, но на что только не пойдёшь ради любимой.

— Иди уже!

Из спальни Лилит не доносилось ни звука, что ещё раз заставило Хатта задуматься о том, вовремя ли он пришёл. Помогла определиться слегка приоткрытая дверь комнаты.

— Мама? — Хатт пошёл в комнату залитую мягким светом нескольких ламп.

Лилит, вечно юная, царственная красавица, возлежала на больших мягких подушках, разметав чёрные косы. Рядом, у её груди, в импровизированном гнезде из одеял и пелёнок, брыкался маленький комочек.