А-Два

Все было бы хорошо, сиди дежурный правильно и как положено, но сидел он не лицом к двери, а, совершенно возмутительным образом, к ней же спиной. Точнее, прямо сейчас дежурный от двери отвернулся: на небольшой тумбочке закипал электрочайник, значит, следовало извлечь из ящика чашку с заранее насыпанной заваркой.

- Дежурный! - возмущенно, во всю мощь могучих легких, заорал Бурзум. - Что за безобразие на рабочем месте? Отставить гонять чаи!

Дверь, увлекаемая мощным пружинным доводчиком, громко захлопнулась. Искомый дежурный развернулся, не вставая со стула, и орку немедленно стало не по себе.

Отчего-то вспомнился лейтенант Нефедов, гонявший новобранцев в учебке, и его слова, сказанные давно и далеко, но, казалось, прямо здесь и сейчас. «Это залет, боец!» - всплыло где-то внутри, за мощными надбровными дугами.

- Исенмесез, херметле эти, - только и смог выдавить сквозь мигом пересохшие губы старший сержант государственной безопасности.

Мало того, что дежурный оказался не ожидаемым сержантом, то есть, на армейские деньги, тремя званиями ниже самого товарища Бурзума, а целым майором! Нет, еще дежурный был орк, причем из того же рода, что и сам возмутитель спокойствия (на последнее обстоятельство зримо указывала клановая татуировка, украшающая левую щеку комендантского майора).

По всем законам и традициям, уставным и неписанным, Бурзум совершил ошибку, и ошибку страшно стыдную: свой своих не спознаша, да еще и нахамил старшему и по званию, и по роду.

- Утыр, улым, - майор орочьей национальности, против ожидания, немедленно ругаться не стал, а даже предложил присесть.

- Чай эчясен? - и посмотрел с улыбкой лукавой, как когда-то Ильич на знаменитого Бобика, как бы говоря всем своим видом: «Э, иптэш Бобинский!»

- Извините, товарищ майор, - от волнения перешел на советский язык старший сержант. - Дело совсем срочное. Отлагательств совершенно не терпит.

- Ну, раз не терпит, - майор открыл стол и секунд десять вглядывался внутрь ящика. - Раз не терпит, тогда поторопись.

Твой капитан второго ранга двинулся в гостиницу, вполне успеешь.

Бурзум похолодел. Кроме того, что получилось стыдно и неудобно, сотрудник комендатуры оказался серьезным разумником: значит, все несложные мысли старшего сержанта были сейчас у командира как на ладони. Мыслей было много, они были всякие, но главная просто билась молоточком в висок: «Не упустить гада! Уйдет же, матерый!»

- Даже так. - Дежурный, а, скорее всего, целый комендант, нахмурил густые брови.