Три запрета Таисии Полозовой

Таисия некстати вспомнила, как на лекции общества «Знание» еще в институте объясняли, что святой Власий на Руси отчасти взял на себя функции языческого Велеса, который и являлся героиням сказки в образе Морозко.

– Не бойся, Таюшка, – приговаривал Дмитрий Евгеньевич, уверенно прокладывая лыжню по засыпанной снегом целине. – Я ходил по этому лесу, еще когда здесь города не стояло. Конечно, что тебя закружил мой лютый враг, нехорошо, но раз уж мы встретились, все, что ни делается, то к лучшему. Я видел, что в толпе тебе неуютно.

Я тоже не люблю, когда вокруг толчется куча всякого разного бестолкового народа. Поэтому в свое время и перебрался в эти края. Только Бессмертный и здесь меня отыскал. Впрочем, не хочу о нем лишний раз вспоминать. Лучше проведу тебя по своим угодьям. Зима, конечно, не мое время. Но кое-что и сейчас показать смогу.

Таисия слушала его речь, как какую-то древнюю былину, уральский сказ о Хозяевах. Но голос Полозова завораживал и успокаивал, а от его крепкой фигуры исходили уверенность и тепло.

В какой-то момент лес расступился, и они оказались на берегу реки, замерзшей еще в конце октября, но все равно неизъяснимо прекрасной и величавой. Глубокие сугробы, укрывшие пологий берег, казались застывшими волнами, готовыми выпустить сказочное ледяное воинство. Темная хвоя статных елей и могучих кедров на том берегу, подкрашенная аккуратными снежными полосками, выглядела не такой суровой и мрачной. Одетые инеем березы и лиственницы напоминали хоровод снегурок в ажурных жемчужных кокошниках с сеткой поднизью и кружевными покрывалами,

А потом из-за облаков вышло солнце, и пейзаж чудесным образом преобразился.

Жемчуга на кокошниках снегурок превратились в драгоценные яхонты и адаманты. Бриллиантовыми эполетами и аксельбантами на темно-зеленых мундирах засверкали снежные шапки на лапах елей. А сугробы на реке непостижимым образом превратились в груды золота. Те самые, которые Таисия видела в зеркале. И золотые потоки бежали поверх расступившегося, казалось, льда.

– Нравится, Таюшка? – с гордостью показывая на отрывшийся их взору невероятный пейзаж, спросил Полозов.

– Это все мои владения, мои золотые реки.

– Но ведь в окрестностях Наукограда реки не золотоносные? – с недоверием глянула на Дмитрия Власьевича Таисия, до конца не понимая, расценивать ли его слова как красивую метафору или толковать буквально.

Что-то подсказывало, что он сейчас не шутит, и золото, выступившее на поверхности реки, создано отнюдь не солнцем и снегом.