Три запрета Таисии Полозовой

На поезде доехали до Москвы, показали девочкам Кремль, сводили Леночку в Третьяковку и на Ленинские горы. Увидев горделиво вознесшуюся над рекой высотку Московского университета, Леночка хвастливо сообщила, что обязательно будет здесь учиться, и даже назвала факультет. Полозов напомнил, что для этого надо много работать. Леночка только фыркнула. Год она закончила на отлично.

Погуляв по столице, заехали к родителям Таисии в Ярославль. Они уже заждались и давно хотели увидеть внучку. Леночку тоже приняли, но, когда Полозов увел падчерицу гулять на набережную Волги, мама посмотрела на Таисию и покачала головой.

– Вот говорила ж я тебе, пойдешь замуж за вдовца, придется чужих детей воспитывать.

– Да какое там воспитание, – улыбнулась Таисия, наблюдая, как Арина, отдав должное бабушкиным яблокам, разворачивает обертку местного знаменитого на всю страну шоколада. – Леночка уже большая, присмотра не требует.

– Да не скажи, – покачала мама заметно побелевшей за время разлуки головой. – В такую пору за любой девкой глаз да глаз, а эта, сразу видно, себе на уме.

Не просто так Полозов ее от тебя столько времени прятал.

Таисия спорить не стала, но про себя подумала, что, хотя мама, не владела никаким ведовством, ее сердце чуяло, что дома у дочери не все так ладно, как могло показаться на первый взгляд. Хорошо, что она не знала историю гибели Аяны и планов Константина Щаславовича.

С заместителем директора Таисия столкнулась пару-тройку недель спустя, когда гуляла с Ариной в парке.

После той памятной встречи у роддома, когда Бессмертный фактически спровоцировал ее нарушить первый запрет, они больше не пересекались и не только потому, что Таисия теперь не работала на аффинажном заводе. Казалось, после рождения наделенной даром чувствовать серебро дочери Бессмертный утратил к их семейству всякий интерес. Как выяснилось, впечатление оказалось обманчивым.

Стоял погожий сентябрьский день. Солнце играло в верхушках начинавших желтеть берез и осин, золотило мягкие иголки лиственниц и темную зелень елей и пихт.

Ясное небо казалось настолько высоким и синим, что даже не верилось в приближение зимы. Таисия, вспоминая ласковое море, подставляла лучам плечи и спину, следила за Ариной, собиравшей еловые шишки.

Вдруг на небо словно набежала какая-то тень, солнце померкло и кругом стало заметно холоднее, а в глубине аллеи появилась статная сухощавая фигура в импортном черном плаще, накинутом поверх дорогого костюма.