Исчезнувший

Забавно, Руфина в этот момент не думала что-то из разряда: «О боги, какой он галантный!», вовсе нет. Когда он убирал свою руку, она обратила внимание на его пальцы.

— Что вы себе позволяете?— пропищал Григи, пристально прищурившись.

— Простите мне мою вольность, не смог удержаться, — оправдался с улыбкой лорд. Его взгляд был направлен куда-то поверх плеча девушки, потом он оглянулся, нервно поджимая губы, и повел Руфину в зал.

В одном лорд Астрио не обманул точно. Картинный зал ее удивил. Она представляла что-то схожее между музеем и их Портретной галереей в родном доме.

Но Картинный зал оказался длинным, довольно узким залом с развешенными на стенах портретами. Они прошлись кратко по изображениям правителей и остальных монарших особ. Чего у лорда Астрио было не отнять, так это умения говорить, и говорить красиво. Только сейчас он запинался на каких-то моментах и иногда мог забыть, о чем минуту назад рассказывал. Так постепенно они добрались до середины зала.

— Здесь висят портреты всех придворных магов и архимагов, — пояснял Астрио.

— Одним из выдающихся был маг Фандон, — сказал он, когда Руфина приблизилась к портрету старика с длинной седой бородой и тучными бровями, — ходят слухи, что хоть Маддрон и не участвовал в войне между перевертышами и тифлингами, Фандон помогал на стороне.

— Чьей? — спросил Григи. На это лорд только развел руками.

— До сих пор неизвестно, да и слухи все это. Ничем не подтвержденные слухи.

— А это… тоже портрет?.

.

Вопрос принадлежал Руфине. Она стояла около одной из самых ярких картин в зале. На холсте художник явно изобразил что угодно, но не мага. Полотно пестрило разнообразием цветов и красок, они создавали некий неуловимый силуэт, который девушка не могла понять. Пятна, мазки, неразборчивые линии – они были основой картины.

— Удивительно, но да, — Астрио издал нервный смешок, — это портрет одного из сильнейших в истории архимагов.

— Но почему он такой странный… Тут даже мага не видно.

Тут вообще ничего не видно! — сказал Григи, подлетая ближе к картине, чтобы рассмотреть ее.

— Он не любил публичность. Настолько не любил, что не захотел часами позировать для портрета в зал. Так что художник изобразил его так, как видел. Возможно, это самая глубокая картина во всем зале, она передает все естество нелюдя.

— Он еще и нелюдем был… Неожиданно.

— Да, единственным нелюдем среди прочих. Могу ошибаться, но, кажется, он был метаморфом.