Чешуя

— Прикрой меня, я круг изгнания закончу! — велел Леон.

Полоз кивнул. Выставить защиту для него легче лёгкого. Но заскучать видящие не успели: оказалось, что драконов здесь три!

Дьявол!

Шипы летели, со свистом рассекая воздух. Защита рухнула за три минуты. “Сосулька” пробила куртку Полоза и больно оцарапала руку. Несколько шипов вонзились в землю рядом с ним.

Леон уворачивался от атак драконов и чертыхался: ещё бы — драконы вообще-то крайне редко заплывают в протоки, предпочитая простор реки. А тут целая компания!

Первого дракона уничтожили, запустив в него удвоенным уничтожением.

Потом немного побегали по берегу. Второй дракон получил бутылку с “бензинкой” — и за секунду развеялся паром. Третий погонял их по берегу ещё с четверть часа, не давая сосредоточиться, но в итоге тоже схлопотал двойное уничтожение.

Леон неуклюже растянулся на грязной истоптанной земле.

— Эх, ногу подвернул!

Перед Полозом сверкал вонзённый в землю шип. Ещё полминуты — и он растает, как и остальные, оставив немного солоноватой воды.

Полоз выдернул шип. Какой острый.

Подошёл к Леону. Тот зашнуровывал ботинок, сидя на земле.

Это шанс. Такой бывает раз в жизни, и то не у всех.

Полоз коротко замахнулся и всадил шип в шею учителя.

Леон захрипел, давясь кровью. Вскинул руки к торчащему из горла шипу. Упал на землю, глядя на ученика.

Наверное, хотел спросить: за что? А может, всё понял.

Шип истаял. Кровь, удивительно тёмная, совсем не как в кино, залила куртку и свитер Леона. Он уже не трепыхался. Еле заметно шевелились губы: то ли сказать что-то хотел, то ли уже агонизировал.

Полоз стоял над телом учителя и не чувствовал холодного ветра с реки. Не чувствовал, как замерзают руки. Ничего не чувствовал.

Вечность спустя он позвонил в спецотдел и отстранённым, тусклым голосом сообщил, что речной дракон убил Леона.

Потом были допросы и ненужные соболезнования. Кажется, следователь из спецотдела чуял, что в смерти Леона что-то не так, но обвинить его ученика, осиротевшего, как следовало из документов, во второй раз, не решился.

Полозу было всё равно.

Его отпустили домой, в пустую квартиру, которую теперь, наверное, заберут какие-нибудь наследники Леона.

Легче не стало. Он ни на минуту не раскаивался в своём поступке, но легче не стало.

На несколько дней он впал в апатию, как змея, заглотившая слишком большую добычу. Сидел посреди гостиной и пытался понять, как жить дальше. Где-то на краю сознания маячил встревоженный Эдик. Кажется, приносил еду. О чём-то спрашивал.