Молчание Сабрины

Ветер пронес несколько опавших листьев через открытую дверь.

Войдя в лавку игрушек, Пустое Место споткнулся, зацепившись за порог. Следовавший за ним Манера Улыбаться умудрился повторить его неловкость один в один, не забыв ойкнуть от неожиданности (Гуффин помнил: прежде он здесь не бывал).

Дверь за шутами закрылась, и лавка вновь погрузилась в темноту.

В тот же миг, как колокольчик угомонился, Джейкоба Фортта посетила приправленная дурным предчувствием тревожная мысль: «Не стоило! Не стоило сюда идти!»

Рядом стучал зубами вмиг растерявший всю свою былую уверенность Гуффин.

На мгновение и Пустое Место, и Манера Улыбаться словно забыли, зачем пришли. Свет почти не проникал в лавку игрушек через пыльные окна, и темнота внутри казалась живой – она будто бы шевелилась и ползла к двум незваным гостям, протягивая к ним руки с десятками длинных извивающихся пальцев на каждой.

По спине Фортта пробежал холодок: ему вдруг померещился стоящий в темном углу хозяин этого места, наблюдающий за двумя нелепо топчущимися у порога посетителями, но на деле это была лишь вешалка-стойка с висящим на ней пальто.

– Позови его! – прошептал Манера Улыбаться, вглядываясь в темноту.

– Вот сам и зови, – таким же шепотом ответил Пустое Место.

Гуффин разгневанно глянул на друга, но, видимо, смирившись, что всю работу придется делать ему самому, собрался с духом и, крепко сжав ручку зонтика (на всякий случай), воскликнул:

– Эй, Гудвин! Нас послал Талли Брекенбок!

Никто не ответил.

Темнота в лавке будто бы насмехалась над шутом. И хоть Гуффин привык, что над ним кто-то постоянно насмехается, сейчас он был не на службе и терпеть подобного не собирался! Требовалось немедленно поставить темноту на место.

– Доставай свечу! – велел шут в зеленом пальто. – Здесь недолго обо что-то споткнуться и свернуть себе шею. Не люблю собственную свернутую шею, знаешь ли.

Стянув с головы котелок, Фортт вытащил из вшитого под тулью кармашка огарок, а из-под манжеты пальто – обломок спички.

Шут попытался зажечь спичку о собственную щетину, но у него ничего не вышло.

Не в силах смотреть на мучения бедной спички, Гуффин вырвал и ее, и свечу у друга из пальцев, а затем чиркнул по собственной угловатой щеке. Спичка загорелась, огонек переполз на фитиль свечи. В лавке стало чуть светлее, но бо́льшая ее часть по-прежнему тонула во мраке.

Шуты огляделись.