Молчание Сабрины

– На рыжей уродине нет пыли.

И правда: платье куклы, ее волосы и проглядывающие части деревянного тела выглядели так, будто по ним недавно как следует прошлись щеткой.

– Мисс? – Фортт осторожно прикоснулся к кукольному плечу. – Вы меня слышите?

– Что ты делаешь? – спросил Гуффин.

– Пытаюсь ее… ну, включить. Может, она знает, где Гудвин. Как она включается?

– А мне почем знать? Может, ее нужно как следует стукнуть, чтобы она ожила.

Манера Улыбаться уже поднял было зонтик и замахнулся, собираясь ударить куклу, но Пустое Место остановил его:

– Не делай этого!

– Что? Почему?

Кукла выглядела совершенно несчастной и потерянной.

Фортту стало ее жалко: возможно, она и представляла собой всего лишь большую игрушку, но при этом казалась беззащитной, как ребенок. К тому же она ведь была живой, а говорят, что такие куклы всё чувствуют не хуже людей.

– Зачем ее бить? Ей же будет больно… наверное…

Сказав это, он тут же понял, как глупо прозвучали его слова, и Гуффин, разумеется, тут же ожидаемо презрительно скривился.

– Эй, Пустое Место! – прошипел он. – Ты что, решил покорчить из себя добряка? Забыл, к чему приводит добрячность?

Фортт не забыл. Гуффин часто говорил, что люди делятся лишь на два типа: на добряков и злыдней. При этом он считал, что добрякам вечно не везет и с ними постоянно приключаются беды. Ну а за примерами того, как с хорошими людьми эти самые беды приключаются, далеко ходить не нужно было: хватало открыть любой выпуск газеты. Само собой, Фортт не хотел стать одним из этих бедолаг и уже давно решил быть злыднем, вот только его «добрячность» постоянно вылезала не к месту, словно пух из прорех старого плюшевого мишки.

– Это же просто никчемная кукла, – продолжил Гуффин. – Кому какое дело?

– Мне есть дело.

Манера Улыбаться наделил друга хмурым взглядом.

– А может, ты в эту рыжую уродину того, втюрился?

– Что? Нет! – возмутился Фортт. –И не называй ее так!

– Она же не слышит.

– Все равно не называй ее так!

Гуффин сморщил нос, словно учуял что-то мерзкое.

– Фу ты, ну ты! Столько шума из-за какой-то дурацкой куклы. И вообще, мы бессмысленно тратим время. Может, все же поищем Гудвина? Если ты все еще помнишь о деле…

– Гудвин и денежки Брекенбока, – кивнул Фортт. – Как бы я мог забыть, спрашивается, и… и вряд ли он там.

Шут ткнул рукой, указывая на прячущуюся за стойкой невысокую дверь, которая, судя по всему, вела в задние помещения, – на ней висел большой замок.