Молчание Сабрины

На этот раз не от страха – просто сам мешок трясся. А все из-за того, что кое-кто постоянно спотыкался.

Пустое Место и Манера Улыбаться брели по сонной улице Слив вдоль заросшей плющом ржавой парковой ограды, отстукивая стоптанными каблуками по камням выщербленной мостовой.

Сабрина пыталась подглядывать в дыру в мешке, но почти ничего видно не было. Улица тонула в вечерней дымке, фонари в парке Элмз не горели, да и сам парк походил на огромный спутанный ком черных ниток. Кое-где едва теплились окна выходящих на Элмз домов, то и дело тряслись трубы пневмопочты, по которым от квартиры к квартире сновали капсулы с посланиями.

Ветер доносил до шутов и похищенной ими куклы крики чаек – в трех кварталах восточнее проходила граница между Саквояжным и Блошиным районами – Брилли-Моу, иначе Грязный канал или Подметка.

– Ты так и не сказал, – нарушил молчание Фортт, перепрыгивая лужу, – куда мы идем и кого ищем.

Шут уже порядком замерз: ветер буйствовал, словно забыл принять свои лекарства.

Котелок на голове Пустого Места держался лишь чудом, где «чудо» – это рука самого Фортта. Шарф был не так ловок, как его хозяин: одним концом он цеплял листья с мостовой, а другим впитывал все лужи.

Гуффин не ответил. Пустому Месту это очень не понравилось: когда Манера Улыбаться не огрызался, это значило, что он о чем-то раздумывал. А все его «раздумки», «задумки» или «придумки» редко оборачивались чем-то хорошим.

– Судя по твоему хмурому лицу, – продолжил Фортт, – ты сейчас думаешь: «Ну что за напасть с этими трамваями и так не вовремя!» или «Кажется, за нами кто-то следит!», или «Надоедливый Пустое Место, когда он уже замолчит!»

Узнать, какой вариант – верный, возможным не представлялось, поскольку делиться своими мыслями Финн Гуффин явно был не намерен.

И все же он, вне всякого сомнения, выделил в словах приятеля для себя кое-что важное и нахмурился еще сильнее, отчего все его лицо превратилось в комок из складок, бровей и поджатых губ.

– Почему ты решил, будто кто-то следит? – спросил шут.

– Из трамвая с нами вышли семеро… – начал Фортт.

– Включая нас? – уточнил Гуффин.

– Нет, – раздраженно ответил Пустое Место. – Я же сказал: с нами.

– Вот именно. С нами – семеро.

– С нами девятеро, если точнее.

– С учетом куклы?

– Проклятье! – не выдержал Фортт. – Да нет же! Не перебивай! Из трамвая вышло семь человек (помимо нас и куклы). Два престарелых пыльных мешка свернули к одному из домов возле станции.