Молчание Сабрины

А уже это значило, что и кукла Сабрина, и шут Пустое Место втянуты в какую-то мрачную игру. Им стоило опасаться того, что в ящике, и того, куда они направляются. Кукла терялась в догадках, почему Джейкоб Фортт этого не понимает.

Но Джейкоб Фортт понимал. Более того, он видел больше, чем Сабрина, ведь он был не в мешке, ведь он увяз в этой истории намного раньше нее.

– Что у тебя в ящике? – спросил Фортт напрямую.

– Канифоль для скриппенхарма, – зло бросил в ответ Гуффин. Даже стенам туннеля Уир и замку на почтовом окошке было ясно, что в ящике отнюдь не канифоль.

– Зачем так много? И… ты ведь не играешь на скриппенхарме.

– Хватит болтать, – прервал приятеля Манера Улыбаться. Он обхватил ящик и, крякнув от натуги, поднял его. – Нам нужно найти продавца воздушных шаров.

– Зачем нам воздушный шарик?

– О, какой грубый диминутив, – проворчал Гуффин и, развернувшись, направился к выходу из туннеля.

– Я не знаю, что за мотив или сколько там минут, – ответил Фортт, последовав за ним.

– У меня нет часов.

– Я не о том… Не нужно преуменьшать.

Пустое Место все равно ничего не понял – видимо, это было как-то связано с тем, что он не образован. Но он считал также, что и Манера Улыбаться – не умнее его. Это была его ошибка.

Они вышли из туннеля Уир и оказались на улочке, которая больше напоминала большой двор-колодец. В центре этого «двора» располагался огороженный низенькой кованой решеткой каштановый скверик, и хмурые дома (или, вернее, стены одного дома) напирали на него со всех сторон.

В некоторых окнах горел свет, где-то звучала музыка, до шутов доносились визги и мелодично-немелодичный грохот – кого-то лупили по пальцам крышкой пианино. На бронзовом указателе значилось: «Улица Пчел».

Шуты двинулись через двор. Ветер трепал кроны деревьев, срывая с них каштаны: скверик был сплошь засыпан колючей зеленой кожурой – дворник здесь если и имелся, то подметание его явно не заботило. Завидев чужаков, тощий кот соскочил со скамеечки, на которой до того с удовольствием умывался, и, взлетев по трубе водостока, забрался на карниз.

Фортт с подозрением оглядывался по сторонам. Он был готов к любой неожиданности. Хотя… если уж совсем начистоту, все обстояло ровно наоборот – он не был готов к неожиданностям: шут устал, продрог и проголодался, к тому же этот вечер принес ему слишком много волнений и страхов. У него просто не осталось сил сопротивляться любым напастям, которым вздумалось бы с ним приключится.