Молчание Сабрины

Широко, самодовольно улыбнулся, за одно мгновение разрушив тем самым не только выстроенный за годы образ, но и будто бы всю свою личность.

Фортт потрясенно застыл – он вдруг понял, что улыбка (или ее отсутствие) на губах этого человека – это просто маска, под которой пряталось подлинное чудовище, играя роль его друга, соседа по фургончику, его сценического партнера – того, кого, как он думал, он хорошо знает. Эта улыбка все сломала. Пружина треснула, карточный домик развалился, волчок споткнулся на своей ножке…

Ветер разметывал длинные нечесаные волосы Гуффина, серые глаза сверкали – в них плясали отблески пламени из топки, меж тем все лицо шута утонуло в чернильной темноте, из которой торчал лишь кончик его острого носа.

– Ты всегда будешь мне другом, – негромко проговорил Манера Улыбаться и вскинул свой зеленый зонтик.

А затем, не прибавив больше ни слова, сделал им резкий выпад, целясь в грудь оцепеневшего друга.

Все дальнейшее произошло за какой-то миг…

Толчок.

Корзина качнулась, а шар слегка набрал высоту. Мистер Баллуни даже головы не повернул – он словно и не заметил, что у него на борту стало на одного пассажира меньше.

Крик оборвался. Ветер донес до Сабрины короткий всплеск воды.

Все произошло так быстро, что она не сразу осознала…

А когда осознала, с ее губ сорвался стон отчаяния.

Старый воздушный шар тем временем полз по темному небу все дальше в сторону Фли.

И только коричневая шляпа-котелок одиноко плыла по черной глади канала.

Глава 5. Слякоть.

Небо над Габеном походило на залитую чернилами страницу рукописи. Кляксами на листе неаккуратно темнели давящие тучи. Порывистыми резкими строчками дул ветер, подхватывая потерянные буквы, опечатки и неуместные знаки препинания этой осени – опавшие листья. И где-то во всей этой унылой, как мысли писателя пост-пессимиста, мешанине затерялись слова о том, что бордовый воздушный шар летел над кривыми улочками и худыми крышами Фли.

Фли… Блошиным район в восточной части Габена назывался потому, что там все кишело блохами: и дома, и одежда, и сами люди. По улицам между тесно стоящих домов бегали стаи облезлых собак, а если постараться, то в самых глухих закоулках можно было встретить даже блох размером с собаку.