Молчание Сабрины

Не видела, как черная голова склоняется к своей жертве…

Гуффин скреб пальцами по земле в попытках дотянуться к своему зеленому цилиндру…

Тень твари наползла на него, огромная фигура закрыла собой фонарь…

Спичка!

Шут схватил цилиндр и зашарил по земле, пытаясь нащупать оброненную спичку, а тварь наклонялась над ним все ниже…

– Нет! – истошно завопил Гуффин. – Оставь меня!

Пиявка навалилась на него, он ощутил исходящую от нее вонь прелости и гнилостной затхлости…

«Все не может закончиться так! – пронзил Гуффина отчаянная мысль.

А в следующее мгновение началось настоящее светопреставление. Раздался пронзительный вой. Берег залил красный свет. У переправы появились люди.

Кто-то кричал:

– Оставь его, пиявка!

Чьи-то руки оттащили шута прочь.

Между ним и Блютэгелем возникла здоровенная фигура.

Незнакомец держал в руках странное устройство – с виду оно походило на обычный керосиновый фонарь, но свет из него выбивался короткими резкими толчками. Из фонаря торчали три медных раструба. Именно они издавали этот пронзительный вой.

– Пошел прочь! – закричал нежданный спаситель. – Убирайся!

Рядом с ним появился еще один мужчина, он был вооружен длинным багром.

Сабрина наконец нашла дыру в мешке и со смесью страха и любопытства выглянула наружу.

Пиявка застыла.

Один из незнакомцев ткнул в нее багром, другой направил свою сирену монстру прямо в рожу.

Перепуганный ярким бьющим светом и воем, вырывающимся из труб, Блютэгель попятился. Человек с фонарем и второй, с багром, наступали на него.

Пиявка отползала, раскачиваясь, из стороны в сторону, ее голова в цилиндре ходила ходуном.

Незнакомцы шаг за шагом теснили тварь к воде – секли ее красным светом вспышек, заливали ее воем из труб, тыкали в нее багром.

В какой-то момент Блютэгель не выдержал. Развернувшись, он бросился к болоту. Всплеск! И буро-зеленая вода поглотила его.

– Ты видишь пиявку?! – один из незнакомцев пытался перекричать вой труб.

– Ушла! – ответил другой. – Она ушла! Выключай!

Рычажок щелкнул, фонарь медленно, словно нехотя, погас, трубы заглохли.

Оба спасителя еще какое-то время глядели на воду, но пиявку видно не было. Волнение на поверхности болота улеглось и даже побеспокоенные кувшинки замерли.

Сидящий на мостовой шут пальцами ковырял в ушах, но в них все еще стоял вой, и лихорадочно моргал – в глазах по-прежнему рябило от вспышек.

Вскоре и слух, и зрение вернулись в норму, Гуффин оперся руками о камни брусчатки и, пошатываясь, поднялся на ноги.