Потолок одного героя

Сорвавшись, сухостой затрещал, заскрипел ломаясь, и лошади заржали. В чуть голубоватом свете они встали на дыбы.

— Товар! Ящики заливает! — сквозь гул нарастающей стихии.

Гром. Молния вонзилась в реку.

Ухватив отсыревший, бьющий край Юней повис на ткани. Грубый холст хлестанул меня по глазам. Я попытался ухватить. Меня оттолкнули. Край вдруг натянулся и затрещал, словно парус в непогоду.

Сквозь слёзы я заметил чей-то локоть. Эль втолкнула меня под крышу, дёрнула ещё сильнее.

Со времён «заведенья» я впервые увидел её без накидки… Она изменилась… Или мне так только показалась? Её фигура… как будто стала ещё немного более крупной.

.. Взгляд у меня намётан.

Промокнув, стёганная рубашка облепила кожу, а чёрные густые волосы спутались. Они отдельными локонами прилипли ко лбу и щекам наёмницы. Волнами застыли на её плечах.

Молния. Свет ослепил, а следом гром заставил треснуть небо. Мне почудились когти.

Ничего почти не видя, не слыша, я лишь заслонялся. Лошади ржали. Тянуло гарью. Дерево трещало.

— Ло**дей! Лошадей ловите! — соперничала с громом, с ветром Эль.

«Вином от неё тянет», — заметил я.

Неожиданная мысль, которая показалась целым «открытием».

Меня оттолкнули. И я упал. Разбил ещё на один кондор.

Настало утро. Ещё одного дня.

По счастью, в тот вечер караван вышел на необычайно удачную площадку: на большой почти плоской прогалине со следами старых кострищ и камнями, нам было удобно. Можно было спокойно привести всё в порядок.

Женщины по сучьям развесили одежду, а мужчины занялись пока починкой.

Уже знакомый бородач убивался над парой вымокших мешков. Достав где-то запасную крышу для повозки, он расстелил её на плоском бережку, рассыпал зерно, и теперь чего-то ждал, сопя и поглядывая на солнце.

«Убежала, значит?» — бесцветно интересовался один из переселенцев. «И ещё одна захромала…» — «Заросли густые, — вклинился третий голос, — если мы сейчас поищем, то возможно…» — «Нет», — «Но отец!» — «Нет, я сказал!»

Я не обернулся. Это были чьи-то дела, а у меня и своих проблем хватало.

Вечер.

«Отряд» мой собрался у валежника. Редкие берёзки, осока и папоротник по низине. Тянуло сыростью из русла и очень скверной ухой.

Пройдясь по яркой, густой растительности, я сорвал цветок. Попытался вдохнуть его аромат… но не вышло. Не было у полевого ни запаха, ни послевкусия, а только красивый внешний вид. Наконец, я остановился. С вызовом взглянул на собравшихся: наёмница смотрела в сторону, а Гратц вообще уже почти не смотрел.