Потолок одного героя

Он медленно добрёл до обычного места. Сел.

Мёртвая, неподвижная сторона его лица смотрела отстранённо. Холодно и безразлично. Без искр сожалений и сомнений в остекленевшем, водянистом глазе.

— Скажи… скажи майору, — начал Залив, и шкаф «шагнул». — Передай молодому Трею, что Залив даст приданное… для Эви. Пусть женятся. Я тоже… обязательно побываю на торжестве… Я тоже... — Глаза старика слезились. — Обязательно.

— Я передам.

«Награждать того, кто оскорбил тебя. Смог бы я так?»

Крупный шмель. Беззвучно пролетев под самым носом, он… словно бы рассыпался беловатой мутной дымкой.

Я сглотнул. Не глядя, как-то сами собою пальцы нащупали цепочку, чуть потянули металл. Дрожа.

— Я прошу прощенья. Вы не могли бы это снять?

— … Я?

Старик посмотрел без пониманья. Он что-то прошептал, а я, боясь дышать, оттянул узду еще немного. Медальон нагрелся и словно бы чуть вздрогнул.

— Извини... — Взгляд водянистый и почти невидящий. — Я… я лишь обычный человек... Просто пока не могу… уйти… Мне некому передать… этот город.

— Поджав изжёванную губу, Элой чуть кивнул. — Старики… они ведь любят… когда их слушают.

Тень шкафа снова дёрнулась, словно чего-то желая, но старик остался неподвижен.

Голубь напомнил о себе. Он по-прежнему сидел у большого горшка и никуда не собирался улетать. Превесёлое «курл-лык» едва различимо неслось по комнате.

Старик заметил большую птицу. Он словно узнал её и даже подался вперёд.

— Уже давно там сидит, — заметил я.

Элой чуть улыбнулся:

— Я… устал… Мы поговорим ещё... когда-нибудь позже.

Я не стал возражать.

Сапог, испачканный в навозе, едва различимо шаркнул. Тени. Мельтеша у ног, фигурки словно бы играли в догонялки. Откуда-то, как будто из-под пола, донёсся приглушённый детский смех.

Улыбаясь, Залив зачем-то выдвинул ящик стола. Он достал тарелку с несколькими кусочками сахара. Крышку от часов баронет так и не выпустил из серых, скрюченных пальцев.

Дверь открылась — и Вивар отшатнулся.

— Господин! Так что же…

— Что?! — внезапно распрямившись, помощник вытянулся в струну.

Желваки на его лице надулись, и ямочка на подбородке стала заметней. — Я же сказал: все вопросы к Господину Баронету! Только Он может решать!

Я прикрыл за собою дверь.

Потная женщина, корзиной подпирающая корсет. Толстяк с большою сизой шишкой, что платком протирал шею. Вот и все, не считая служителя, кто остался в очереди.

Секретарь широко улыбался. Кашлянув, он пригладил сырой локон на виске. Ответил жестом на тяжёлый, с укоризной, взгляд.