Потолок одного героя

Отделить одно от другого мне никак не удавалось.

Углы страниц «плана» перебирал лёгкий ветер. Тень от бумаги то удлинялась, а то снова делалась короче.

— А это... как я понимаю, феи [1]?

Первое разумное, что пришло в голову.

Лист чуть дёрнулся. Донёсся легкий шелест, словно возмущённый.

— Н-ет... Не они, — чуть улыбнулся старик.

— А тогда… что это такое?

— Это… моё благословенье.

Залив ещё чуть откинулся… Но внезапно оживился:

— Ты… Ты же понимаешь в драконах? — вместе с движеньем. — Где-то у меня была книга… Я только не помню, где она была… Где ключ от шкафа?

Поняв, что старик встаёт, я сделал шаг навстречу.

— Н-нет. Я прошу прощенья.

Полупируэт. Я подхватил баронета на полдороги. Хотел проводить обратно, но старик обитому синей кожей креслу предпочёл обычный старый табурет. Он оказался неожиданно легким. Молодой и хмурый, застывший в масле «сэр» смотрел теперь на нас сверху вниз со стены.

Элой беззлобно улыбнулся. Немного растерянно.

— Ты знаешь… это с меня писали. Это… Это ради народа… Моя сестра настояла… Это… было давно.

Баронет хотел подняться. Он взял меня за руку.

— Народ взбунтовался. Он… он снёс ворота, и начались погромы. Я нужен был и... мы выжили. Многие остались. — Взгляд старика остановился на битом стекле. — Тогда… Через пять лет моя сестра... Она была больна… Но по деревням поднималась смута. Я нужен был там… Они... Они хотели «жить лучше»... Мне нужен ключ.

Лицо Элоя, его ещё живая половина подняла поредевшую бровь:

— Мы продержались тогда… на траве.

Маленькие фигурки бегали вокруг. Оживившись отчего-то, они принялись играть, изображая то, что было озвучено, и о чём баронет предпочёл не упомянуть.

Просто светлый, просторный кабинет. Тишина. Стол превратился в бастион, который беззвучно защищали и пытались взять едва различимые фигурки.

— Ты извини, — немного хрипло. Неспешно Элой подошёл к своему столу. — Старики болтают… Они все любят… когда их слушают.

Дряхлый старик. И осада стола невидимыми полутенями.

Закрыв глаза на мгновенье, я выдохнул. Проведя металл до края столешницы, оторвал золоченую крышку. Протянул.

Баронет довольно долго смотрел на неё, как будто не узнавая. Он взял.

Перевернул.

Под толстым жёлтым ногтем чуть заискрилась гравировка:

«Лучшему из управлявших Заливом.

Всегда твоя Гвиневра».

Тени играли.

Старик смотрел на надпись.