Потолок одного героя

— Вы меня простите, что так вышло… То есть с задним ходом. Если б заранее знать!

— Ничего такого страшного не приключилось!

Щёки старика втянулись. На какое-то мгновенье, он совершенно перестал напоминать… человека.

«Это удар!»

Фавоний! Тот самый дух-хозяин был передо мною… То есть буквально: он был здесь! Прямо сейчас я в упор смотрел на треклятого хозяина!

Медальон нагрелся.

Я сглотнул.

«Надо схватить!» — очень простая, а главное, понятная мысль. Колени напряглись.

Я всё понял.

Понял, что случилось и что я должен делать.

Я р…

Я моргнул.

Грудь… мягкая грудь наёмницы упиралась мне в плечо. Здесь было темно… И пахло женским телом… Я моргнул. Посмотрел на чёрные гуляющие брови.

— Не сутулься! — улыбнулся старик.

Это удар!

Я почувствовал, словно что-то тяжёлое влетело в затылок.

Медальон жёг кожу.

Он дёргался.

Всё смешалось. Разом множество деталей поменяло своё место и сошлось в картину: дух пригласил меня сюда. Он всё это время ждал и таки познакомил с Эль... Зачем?

Соображая необыкновенно быстро, я припомнил: ещё при первой встрече он интересовался моим положеньем при дворе.

Я чувствовал мягкий, приятный бок.

«Дочь?.. Или воспитанница… Да какая, в общем, разница!»

Дух не дожидался разрешенья. Он уже почти ушёл. Скрылся за дверьми и шаги его, мелкие и частые, сразу затихли.

«Я идиот!..»

Танцовщица что-то говорила, присев по правую руку. Эль прижималась всё сильнее; так что ткань её накидки уже совсем промялась. Моё плечо понемногу«тонуло».

Губка Беллы чуть приподнялась.

Скрип половицы позади. Единичный.

Обернись я, там бы никого не оказалось.

Ножка актрисы чуть приподнялась. И ткань тесёмки соскользнула с гладкой нежной кожи.

Со стороны наёмницы я слышал жар и дух алкоголя. Она определённо не владела собой. Тишина и полумрак широкой сцены.

— Сколько тебе лет? — обернулся я к Эль. — Нескромный вопрос, но я интересуюсь как наниматель. Некоторые моменты имеют колоссальное значенье.

Наёмница оказалась старше меня на год… Впрочем, это не важно.

Ещё одна тесёмка соскользнула.

Эль горячо дохнула.

— Эль!.. Я полагаю нам пора!

Белла резко откинулась на табурете. Заячья губка её изобразила скорбь… Фыркнув что-то навроде «и не надо», танцовщица отвернулась. Сразу потускнев, её одинокая, тонкая и белая фигура обратилась в зал.

Округлые столы и стулья, обитые красной кожей. И тени. Последних, безликих здесь было особенно много.