Потолок одного героя

Стену, чудак называл «центом мира», а изделия свои «вирожками».

Звучно сморкнув, дёрнув плечом, он пожаловался на «погоду».

Внезапно мужчина улыбнулся.

И подмигнул мне:

— А может, того? по малой?

— … Н-нет!

Блестящее и почти что жирное лицо перекосилось на мгновенье. Впрочем, провожатый почти что сразу позабыл и принялся сватать свои «вирожки».

Стянув объёмный головной убор, торговец вытер лоб. Обтёр гладко выбритое лицо и тонкий нос. Сощурившись на солнце, он поглядел вперёд.

Звон в воздухе.

Волна, переливом, расходилась по округе.

Сначала мы услышали сирень. После заметили кусты, а затем и яркие кроны берёзок. Конец тропинки, наудачу скоро упёрся в маленькую церковь.

На невысокой, напоминающей линейку колоколенке малое дитя играло, оживляло зелёный колокол. Просто играло. Ярко. Откровенно. Оно мимоходом поднимало облака. В ярком свете рушило и соревновалось с солнечными лучами. Разгоняло свежий, приятный ветер. И провожало стаю серых журавлей.

Просто играло.

Долго. Ярко.

Чисто.

Пока испуганная мать ждала его внизу.

Ребёнок «вымел прах» из крон косматых елей. Поднялся к сводам и, наконец, доведя до абсолютной точки, резко оборвал.

В освежённом, чистом воздухе как будто зазвонила тишина.

Редкие хлопки. В тени молодых берёзок, на старых лавках зашевелились зрители.

Я поморщась чуть повёл головою: в ушах словно пух.

Немного поразмыслив, провожатый стянул с плеча исчернившуюся лямку. Почесал оползшую шею. И несколько раз хлопнул в ладоши… И я с ним за компанию.

Хотя и не знаю зачем.

Торговец ярко присвистнул… Я промолчал.

Неприятный пух в ушах. Понемногу я стал различать голоса. Кажется, зрители остались довольны.

Ничего не ожидая, я просто наблюдал, как матери встречают трёх своих чад: утирают им носы и после смахивают слёзы. Понемногу люди стали разбредаться. До меня долетел голос, зовущий послушать службу.

Лишь две фигуры остались в тени берёз. Старик в белой, прилипшей к костлявому телу рубашке и… стражник… Тощий и низенький, хорошо знакомый мне стражник, который почти приплясывал у его плеча.

Такая вот очень субтильная фигура в очень измятом колете.

В изодранном шлеме, который упирался в уши и затылок.

Он знал про шутку. И про великана, с которым я ничего не сделал.

… Человек, разговаривал с баронетом, курил. И вопреки погоде то и дело поправлял пёстрый, очень длинный шарф.

«Вот и пришли, — сопнул мой провожатый. — Красиво здесь у нас! Что есть, то есть".