Потолок одного героя

Белая полоска света тускло освещала доски пола, вплоть до моих сапог.

Повинуясь порыву, я сделал пару резких шагов. Отбросил покрывала и заглянул под кровать.

«Ни-ко-го».

Где-то через минуту, глаза уже привыкли. Заметив несколько свёртков, я тут же стал развязывать узлы. Вещи подлеца были аккуратно, очень аккуратно сложены.

Разбросав без церемоний, я таки нашёл… немного денег... И шкатулку! Впервые появившись к месту, кинжал без труда расправился с замком. Медленный выдох. Подойдя к окну, я подставил волокнистую, дорогую бумагу свету.

Сощурился и углубился в чтенье:

«Mans mīļais draugs.

Es neesmu redzējis jums tikai dažas nedēļas, un mana sirds jau plīst no bēdām. Par

to, kad, kadmumsizdosiesatkal…»

Драугс… Я не узнавал… ни единого слова.

Но это не проблема.

Человека, который разбирался бы в языках, отыскать не настолько сложно.

Стекло чуть вздрогнуло.

Я поглядел на штору.

Возможно, мне и показалось, но со стороны чёрных крон донёсся «рёв».

Не крик, а именно гортанный животный «Рёв».

Эти звуки заставили желудок мой сжаться.

Я подождал с мгновенье… а после подошёл к окну. Половица чуть скрипнула.

За тяжёлой шторой, над серебрящимися ветвями кружили тёмные силуэты птиц.

Люди под окнами спешили.

Я не мог не улыбнуться.

Драка в следующей главе.

XX (+ рис.)

Центральный парк, гор. Залив.

За пять минут до.

— Городу нужно мясо, — негромко проговорил хозяин, — мы Должны работать.

Сладко зевая, Гратц наткнулся на тупой, бесцветный, остекленевший и неподвижный взгляд великана.

Стражник поперхнулся. Развернулся будто бы слегка… и глянул. Мельком и как бы искоса. Он задумался.

Наконец, кивнув поджал губу:

— «…Где без пИтья и хлЕба…

ЗабЫтые в веках…»[1]

Дух трубно выдохнул. Нелепый человек отступил. Шарф его уже высох, но выглядел теперь даже хуже чем раньше. Пожёванным и вязким. Словно медуза[2]. Чуть отойдя, Йозеф Гратц не без раздраженья заткнул его за ворот колета… Чихнул очень громко — и тут же принялся вытягивать обратно, пытаясь достать платок.

Из рукава служителя закона уже торчал один.

— Иду-т… в-годе бы.

Хруст веток. Слишком уж громкий, он привлёк всеобщее вниманье. Кроны шумели и несколько чёрных птиц, сорвавшись, кружили между рабочими и полем богов.

Где-то через минуту показалась большая и плоская макушка. А после — башка. Ободранные плечи. Живот. Где-то на уровне кистей, из-за кустов показались люди.