Тени Тегваара

Огромный плух выскользнул из ослабевших пальцев и с лязгом грохнулся на каменный пол.

От предчувствия неотвратимой беды у Артема засосало под ложечкой. Интуиция взвыла сиреной, требуя бросать все, разворачиваться и бежать отсюда со всех ног. Но сбежать без друга он не мог.

– Вопул, дружище, ты чего остановился-то? – заорал Артем, бросаясь к напарнику. – Не молчи, скажи что-нибудь. Если это шутка, то она не смешная.

Меж тем, маленький дракончик хорошенько прицелился и окатил-таки огромную неподвижную мишень второй струйкой огня.

Огонь дракончика по разрушительной силе ничем не отличался от пламени взрослого дракона, просто у детеныша его было совсем чуток. Но даже этой малости, попавшей точно в цель, хватило, чтобы живот застывшего тролля превратился в разгорающийся костер.

Подбежавший Артем заколотил руками по пузу друга, сбивая пламя. Сам же тролль, не обращая внимания на плавящийся комбинезон, стоял и смотрел пустым взглядом в стену пещеры.

Прибив огонь, Артем выхватил грун и двинулся к возбужденно попискивающему детенышу.

Успел сделать пару шагов и скорчился от нестерпимой боли. Из разжавшихся пальцев выскользнули фонарик и рукоять бесполезного теперь клинка. Как фонарь с груном ударились об пол, Артем уже не видел и не слышал. Слух, зрение и прочие органы чувств утонули в океане боли.

В теле будто разом свело мышцы. Из-за судороги не смог сделать вздох. И сердце в груди сплющилось, словно сжатое в кулаке невидимого злодея. На губах запузырилась кровавая пена. Артем отчетливо понял, что через секунду умрет.

Но прошла одна секунда, вторая, третья. А он, вопреки здравому смыслу, продолжал жить, страдать и мучиться. Он застыл парализованным болью изваянием, будто остановленный паузой кадр из фильма.

Артем не осознавал, сколько времени продолжалась пытка. Ему казалось, она растянулась на целую вечность. На самом деде болевой шок длился считанные секунды. Терзающая тело боль вдруг сжалась в комок и переместилась в правую  кисть, которую словно зажали в добела раскаленные тиски.

Под «тисками» тут же лопнула и обуглилась кожа. Зашипело и задымилось мясо, до кости прожариваясь прямо на живую. «Если ее отсечь, с ней уйдет и боль», – подкинул «спасительную» мысль свихнувшийся инстинкт самосохранения. Теперь адски болела только правая рука. К остальным конечностям вернулась подвижность, ожили органы чувств. 

В свете откатившегося фонаря сквозь кровавую пелену Артем различил лежащий у ноги грун. Левая рука потянулась за ним.