Сказка Заката

Да и зачем, собственно? Какое, в сущности, дело до всех этих производственных тонкостей простой девушке, молодой, хорошенькой; никакого нет дела до них ее наливающемуся молодыми чудесными соками телу, настолько волнующему свежею своей силою, что она сама, нечаянно — а, бывало, и нарочно — прикасаясь к своим, похожим на кошачьи лапки, ступням, гладя икры, бедра, с хорошо, правильно развитыми крепкими мышцами (в меру занималась в детстве гимнастикой), дивно угадывающимися под нежной, покрытой чуть заметными золотистыми волосками кожей; проводя по чудному животику с застенчивой ложбинкой пупка, касаясь крепких душистых особенным юным духом грудей с розовыми сосками, вся она — от нежного, не тронутого еще излишними раздумьями лба и до кончиков пальцев ног — как-то по-особенному розовела, покрывалась чуть заметной душистой испариной, мысли ее теснились, и казалось, что вот, вот сейчас придет к ней какое-то неведомое ей доселе, какое-то неземное блаженство, принесет его неведомый, но давно — не страстно — а напротив: тихо и нежно чаемый — кто? — он, он — кто.

..

Нет, не была она, конечно, девушкой в грубом и пошлом медицинском смысле — у нее был кое-какой опыт: первый — еще в школе, довольно неудачный, как это часто и бывает, был и второй — позже, в сущности, совсем недавно: продолжавшийся, вернее тянувшийся долгих в ее короткой еще жизни два года, не принесший ничего особенного — ни плохого ни хорошего, так — будто лишь червячка заморила.

.. До этого была подруга (та самая), глядевшая на нее таким взглядом, от которого мурашки бежали по телу, сразу отзывавшемуся какой-то странной сковывающей истомой, подруга целовала ее в губы, гладила ее, едва заметно тиская бедра, грудь. .. Она так же розовела от сладких этих прикосновений, но через несколько уже минут начинала ощущать какую-то еле заметную брезгливость, что ли, как будто неаккуратно подмылась... Она поссорилась с подругой, и та куда-то пропала.

Каждое утро на столике рядом с ее девичьей постелькой дребезжал старенький, механический будильник, подаренный когда-то еще бабушкой и с тех пор сохраняемый как память.