Невеста для ЗОРГа

Отобрав чайник, Полюдов завозился с трубкой, вдавливая в ее оплавленное жерло крупные щепоти табаку.

— Ты наводнение хорошо помнишь? — сквозь заклубившийся дым спросил начоперод.

— Помню, конечно.

И без того тусклый свет лампы стал дрожать.

— А я ведь е е тогда видел!

Внезапно ко мне пришло понимание того, что девушка с Евграфом из моего недавнего полусна и была Вера. Вера Феоктисова, пациентка психиатрической клиники, исчезнувшая при эксперименте в день большого ленинградского наводнения.

— Кого ее, — хмыкнул Евграф.

— Давай без загадок – и без тебя хватает.

Не перебивая, выслушал он мой рассказ о том дне. Об осеннем больничном парке, о Вальке Зворыкине и девушке возле двери с голубой табличкой, о сектантах и оранжевом луче, ушедшем в небо и так губительно возвратившемся.

— Так и было, — согласился начоперод отойдя к окну. — С Верой простился – и больше не видел никогда.

Его как-то перекосило, а еще начоперод стал путаться: то, мол, жалко ему Веру было, то вдруг утверждал, что полюбил безумно.

Обмолвился мимоходом про эксперимент, должном привести, по словам начоперода, к управлению человеком большими энергиями. Затем вдруг рассказал, что Вера Феоктисова оказалась в «Скворечнике» усилиями опекуна и за год «малость тронулась». И по тому, как темнели глаза Евграфа, я ухватил самое главное – любил он эту Веру. Любил видимо крепко, вот только признаться даже себе в этом не мог.

Может и стал он вечно спокойным, с неизменной усмешкой после той оранжевой молнии? Потому что на фотокарточке был совсем другой Полюдов – Граф – каким знал его я, Граша – кем он был для Веры, подписавшей фотокарточку "На память".

Эти имена более всего подходило бесшабашному парню из двадцать четвертого года.

— Чудно все тогда вышло, — закруглил воспоминания ночоперод. После взрыва нашли тело старшего Ганчева, расплавленные провода и разбросанные по полу бумаги – почему то не сгоревшие.

— А Вера что – пропала?

Через открытое окно ворвался густой и сердитый рев нескольких клаксонов. Воспользовавшись этим, Полюдов отвернулся закрыть створку.

Осознав неуместность своего любопытства я хотел «сдать по тормозам». Однако Евграф почему-то был откровенен.

— Не знаю! Дело в том, что в лаборатории был еще кто-то, кроме Ганчева и Веры. Какой-то гениальный математик – это определили по сохранившимся записям.

— Тоже погиб?

— Тоже исчез! Или сбежал потом. Во всяком случае, гений тот был не «конторским» - из личного состава Ленгубспецрозыска выбыл только Ганчев.