Невеста для ЗОРГа

Сами старухи тоже огромные, выше труб листопрокатного завода. И их никто не видит, потому что фигуры намагничены. Еще он боялся женщины в белой вуали.

— Кого?

— Да-с. Вообще бред очень странный. Знаете ли… каждый тип больных видит свои галлюцинации. Алкоголики — чертей, собачек, разверзающиеся пропасти под ногами. У шизофреников свой компот, однако характерный. А в вашем случае…

— Тьфу-тьфу.

— Что? А! Ну да. Так вот, Веденяпину мерещилась Белая дама.

— Дама?!

— Да-да. Ну это я образно. Для понимания. Бормотал он что-то о втором пришествии, о том, что Бог — женщина.

Иван Егорович аккуратно завязал шнуровку и спрятал папку в шкаф.

— И то, знаете ли, не помогло. Температура за сорок, а он кричит, на койке дугой ломается. Страшное дело!

— Ну а сейчас как он, спокоен? Поговорить с ним можно?

Доктор потер затылок ребром ладони.

— Понимаете, товарищ… Лечение гнойным абсцессом не всегда безопасно для организма.

В клетчатом окне густился лучик солнца, пытаясь осветить доступный ему уголок докторового кабинета. Но в фокус попадали только входная дверь и шкаф, а набегающая волнами сырая туча быстро смывала позолоту. На лысину Ивана Егоровича падали приглушенные блики, и хотелось потереть ее суконкой, аккуратно сложенной в футляре для очков.

— Что ж это вы, доктор, пациента угробили?

— Всяко бывает. Помните, все думали, что за неделю немца разобьют, когда война началась? А вышло вон как…

Я вспомнил хмельное воскресенье в городе Всеволжск, где застал меня первый день войны, шумную толпу с кумачом «Даешь Берлин!» и заткнулся.

— Чаю хотите?

Голос доктора был по-прежнему ласков и добр. Очевидно, весь мир делился для него на коллег и пациентов — нынешних и потенциальных. Моя персона, судя по всему, была отнесена в резерв второй группы.

— Хочу. Если можно зеленого.

— Липовый цвет устроит?

— Давайте попробуем.

Под липовый чаек он добавил еще несколько штрихов к портрету Веденяпина. Так, ничего интересного: «в спокойном периоде больной допускался в парк, не мог есть киселя из отрубей овса и рисовал в мастерской».

— У нас, знаете ли, замечательные мастерские были до войны: художественная, переплетная, сапожная…

Я спросил, не осталось ли каких-нибудь записей умершего или его вещей.

— Обувь его жена забрала… Костюм, по-моему, тоже. А рисунки надо посмотреть в мастерской.