Знаток. Свадьба

Жигалов, не открывая глаз, слепо нашарил сосок губами и жадно зачмокал.

Лесная баба потеребила вторую грудь, набухшую от молока, и медленно побрела в болото. Сквозь негу краем глаза майор видел её тумбообразные и покрытые чёрным волосом ноги; от ступней оставались глубокие отпечатки – как человеческие, только раза в три больше.

***

— Дядько, а чего она его сиськой не пришибла? Вы ж говорили, так буде? – спросил Максимка. Среди деревьев белела, отороченная жировыми складками, широкая спина уходящей гыргалицы.

— Фронтовик он, видать, а гыргалица сама воевала. Он ей как сынок. Ты лучше скажи, соль рассыпал, где я сказал? А то сами сейчас сиськой огребем.

— Так точно, дядько!

— Глади мне! Ну, пошла потеха! – выпрыгнув из засады, Демьян зычно крикнул. – Эй, дылда! Человека брось!

Гыргалица остановилась, неторопливо повернулась к людям. Осклабилась: с перекошенных синих губ повалила пена. Майор на её руках захныкал и покрепче ухватился зубами за сосок.

— Куда Вальку дела, дура? – негодовал знаток.

– А я ж ему говорил! Со свадьбы утащила, это ж надо учудить! Ладно этот, он сам пришёл, а к людям-то на кой лезть?

Лесная баба завыла горестно, опуская майора на землю. Тот свернулся в клубочек и, не найдя сиську, захныкал, снова принялся сосать палец. Гыргалица, набычившись, враскорячку пошла на противников; огромные груди раскачивались при каждом шаге, а ноги утопали по щиколотку в болотистой почве, выворачивая комья грязи.

— Слушать она не собирается… Работаем, хлопче!

Максимка достал кадку запасённой из дому соли и быстро высыпал остатки, замыкая защитный круг.

Гыргалица карабкалась вверх по склону, ставила ноги меж обнажённых древесных корней, чтобы не скользить в грязюке. Тут она резко остановилась, будто ударившись лбом о твёрдое стекло. Взвыла и взялась обходить – вдоль её пути то и дело встречались полосы щедро рассыпанной соли.

Знаток в это время достал с кармана мешочек и высыпал из него на ладонь ингредиенты для заговора, за которыми пришлось заскочить до дому: сушёную калину и отрезанный у Полкана клок шерсти.

Рычащей от злости гыргалице приходилось идти по узкой тропинке меж белых дорожек. Максимка старался не смотреть на пугающую своими размерами фигуру чудовища; белесые глаза лесной бабы бешено вращались, обещая лютую смерть любому, до кого та доберется.

— Максимка, ну-кась подсоби!

Ученик с третьего раза поджёг спичку – руки тряслись от волнения.