Почтовые

Наши лингвисты изучали его, близкого сходства с языками Земли не нашли. Конечно, он не единственный в этом мире, но зато самый распространенный. Почти все худо или бедно его понимают.

— Вам, мастерам, вообще везет, — заявила Мария. — Мы вот, бедняжки, вынуждены были учить с нуля, а вам почти все вложили в голову в один миг.

— На самом деле не все, — возразил Муса, — только основы.

После третьей процедуры я отходила долго и зареклась получать новые знания таким способом.

Что бы там ни утверждали коллеги, мне имперский напоминал причудливую смесь немецкого, арабского и китайского, как будто я слушаю фильм совместного производства трех стран с наложенными друг на друга аудиодорожками.

Сначала я думала, что имперский будет даваться мне очень сложно, но через пару дней изучения с удивлением поняла, что он оказался гораздо легче своих прототипов на Земле, с которыми я его ассоциировала. И это было необычно: я, человек, который в школе с трудом запоминал простейшие английские слова и фразы, вдруг смогла бегло заговорить на языке другого мира!

Последующие дни я была немного не в себе, жила как будто на грани сна и реальности.

Муса Ахмедович говорил, что это нормальное состояние на период адаптации к новой должности и большому объему информации.

Так получилось, что сразу после перевода на постоянку я осталась в отделе одна. Все разъехались: Муса Ахмедович - в Москву, в головной офис, Мария - сопровождать груз куда-то «в сторону Тира», Павел был в семинарии, а таинственный Тимур так и не вышел с Шанлу.

Мне было поручено отвечать на звонки, все записывать и отчитываться Мусе Ахмедовичу в телеграме. Еще надо было дежурить на выходных и продолжать обучение.

Я начинала день с чтения Тетради Мастера. Для того чтобы понять все термины, мне приходилось рыться в интернете и старых учебниках по электронике и материаловедению. Я подняла давнишние связи с одноклассниками, которые закончили технические ВУЗы, свела с ума брата-инженера и свою подругу Светку Мохову. Она вернулась от родителей и пыталась вытащить меня на прогулку.

— Ты совсем сдурела, Еремеева, — орала она мне в трубку. — Посвятить лучшие годы жизни работе. И где?! На Почте! Тьфу! Курица ты недоделанная!

Но я в своем странном полусонном состоянии была равнодушна к стенаниям подруги и продолжала грызть гранит науки.

После изучения записей я шла на Базу. Рылась в шкафах, рассматривала бумаги на столе и ту самую карту, всю в пятнах, которую так увлеченно изучал Муса.