Сорокопут

Она была вызывающе некрасива, но отец придержал перед ней дверь и, склонясь, что-то говорил ей на ухо. Потом приподнял клеёнку, из-под которой на них таращился Юго, и велел на газдулине:

– Покажи, что делаешь.

– Движок диагностирую, – буркнул он.

К неудовольствию Юго, тётка присела на корточки и, обдав его пивным духом, придирчиво осмотрела и его, и мотор, который он перебирал.

– Где взял? – спросила она. Голос у неё был глухой, с хрипотцой.

– Друг дал, – с вызовом ответил Юго, – я ему помогаю.

Это движок от «рау», видишь?

– Сколько цилиндров?

– Двенадцать!

– И что сломалось?

– Фаски клапанов, – он пожал плечами, – под замену. Видишь?

Большая женщина хмыкнула и встала, колыхаясь.

– Вот был бы ты гражданин, – со вздохом сказала она отцу.

Руми Сальруми взял её короткопалые руки в свои.

– Был бы я гражданин – он бы тоже стал гражданин.

– Руми, душа моя, – она улыбнулась Руми какой-то явно значительной, но непонятной для Юго улыбкой, – вряд ли я смогу объяснить совету, какую пользу ты приносишь обществу.

– Ему надо учиться.

– О нём попробую. Он полезный.

Руми галантно поклонился ей.

– Ладно уж, – женщина легонько толкнула его в грудь. – Свожу кого-нибудь в канцелярию, скажем, что вышла ошибка в документах… Даже канцелярия иногда ошибается. Но объяснить сразу две ошибки в отношении двух маленьких крайнен – это даже мы не сможем.

Если бы Юго читал газеты, он бы узнал её в лицо – это была Маб Маур, Шестивинтовой Кит, легенда среди бомбардировщиков.

Спустя неделю отец отвёл Юго в школу.

Метафоры

Юго смотрел, как Руми Сальруми начищает сапог, надев голенище на левую руку и уперев каблук в колено.

– Поздновато вы сегодня начинаете…

– Пятница, – поморщился Сальруми. – Картоху свари себе.

– Угу.

– Нет, ты при мне её почисти.

Руми залпом влил в себя чай, быстро вымыл руки, перемазанные ваксой, и шмыгнул в комнату, чтобы переодеться. Юго пинками пригнал к столу помойное ведро и принялся чистить картошку, роняя в ведро спиральные шкурки.

Весь вечер он обдумывал оброненную Сальруми фразу о том, что его настоящий отец был знаком с ним с детства. Этого Руми не говорил прежде. Хотя, конечно, кто бы поручился за правдивость его слов – ведь он был враль и выдумщик, каких мало.

Король Ольх мелькнул в прихожей, и Юго привычно подивился его преображению. Это больше не был неопределённого возраста мужчина, помятый и донашивающий явно чужие форменные штаны.