Сорокопут

А я, наверное, здорово головой приложился, когда падал…

Звероподобное существо содрогнулось от хохота, и даже в неверных сумерках Юго увидел, что рот его полон жёлтых зубов, заострённых, как зубья у пилы.

– Мы не сказка, – с какой-то игривостью сказал чугайстр и вдруг шагнул вперёд, отчего мальчик отпрянул. Чугайстр крепко схватил его за руку, и Юго, вякнув от отвращения, поспешил выдернуть свою ладонь из его хватки. Лапа у него была шершавая, как наждак, жёсткая, с толстыми загнутыми ногтями и жуть какая грязная.

– Вы? – нервно переспросил Юго, незаметно вытирая руку о комбинезон. – А сколько вас?

– Чугайстеров всегда столько, сколько было, и всегда будет столько.

– Ну сколько? Три? Десять?

– Столько, сколько было! – терпеливо повторил зверочеловек, как будто объяснял ребёнку общеизвестную вещь.

От мысли, что в этих лесах бродит ещё невесть сколько подобных образин, Юго снова стало худо.

– Мне надо к людям, – он поднялся на трясущиеся ноги, – я спешу…

Чугайстру сказанное, видимо, не понравилось, потому что он сдвинул тяжёлые брови, отступил и оглядел мальчика внимательными глазками-капельками.

Среди теней его лица и путаницы волос они были такими светлыми, что казались почти белыми.

– Спешишь? – повторил он недовольно. – А как же спеть? А сплясать? С чем ты в мой лес пожаловал? Чем тешить меня будешь?

Юго так и сел.

Он вдруг вспомнил! Когда он был мал, Король Ольх вечно рассказывал ему страшные истории на ночь – позже Юго даже стал считать это какой-то особенной формой издевательства.

Среди прочих были сказки про лесных жителей – дедов. Если встретишь такого, с ним не надо заговаривать, и он не тронет. Но если заговоришь, его придётся развлекать, иначе он не выпустит из леса. В этих сказках заплутавшие лесорубы обыкновенно пели или танцевали вместе с лешими дедами – Юго это всегда казалось то ли ужасной глупостью, то ли эвфемизмом для чего-то нехорошего. Но сейчас это порождение нездоровой фантазии стояло перед ним как ни в чём не бывало, да ещё и требовало концерта.

– Нет-нет, – сказал Юго как можно более решительно, – никаких танцев! У меня вон нога болит. А петь – у меня слуха нет. Я пойду своей дорогой, а ты иди своей!

– Куда ж ты пойдёшь-то?

– К людям!

– К людям! – передразнил леший дед. – До людей-то не близенько, всю ночь шагать – не перешагать. А в пуще мы с тобой не одни.