Сорокопут

– У тебя что, кроме сухарей нет ничего? – раздалось из кухни. Что-то звякнуло об пол, загрохотали крышки кастрюль, и сильнее запахло корицей.

Трагор всплеснул руками и бросился в кухню:

– Не трожь кастрюлю, я сейчас подам ужин!

– Два часа проторчал в какой-то щели на холоде… Прямо трясёт! – посетовал из кухни звучный баритон с выразительными модуляциями.

– Псих какой-то, – шепнул Штубов.

– Радивой или Трагор?

– Да оба они!..

Радивой, на ходу откусывая от бутерброда, молча пересёк комнату и устроился в кресле под этажеркой с книгами.

– Значит, тяжёлый денёк, да? – окликнул его писатель, появившись в дверях с двумя разносами – один на другом. На нижнем позвякивали стаканы, сверху лежали рыхлыми стопками нарезанные хлеб, сыр и ветчина.

Роман Родионович медленно закинул ноги в сапогах на журнальный стол – надо сказать, не в ущерб столу, который был замызган до крайности – и поглубже зарылся в подушки кресла.

– Я только что лишился работы, прописки и спокойной жизни. За мной гонялись караульные по всему замку, а на улице обстреляли из обрезов какие-то молодчики из этих.

– О!.. – восхитился старик. – Мимо них всего лишь проследовал натуральный шляхтич в генеральской шинели. И с чего это они так возбудились?

Варгус сунул за ремень пистолет, который всё ещё вертел в руках.

– Ну хорошо, а вот, если не секрет, каков ваш взгляд на наше теперешнее положение и общую будущность?

Радивой опустил второй бутерброд, за который было принялся, и посмотрел на Дольфа, как на школяра, огорчившего учителя неуместным вопросом.

– Валить из города надо, какой уж тут секрет.

– Город оцеплен, – пискнул Шкорпил, высунулся из-под пальто и посмотрел на всех огромными чёрными глазами.

Яков повернулся к нему с немым вопросом.

– Город оцеплен, – подтвердил невозмутимый Вуко.

Когда к Дебрянской заставе подкатила со звоном настоящая тройка, из караульной вывалили все. Но прапорщик свирепо махнул рукой, и восемь человек – усиленный наряд – поплелись обратно в будку.

На земляных валах вокруг заставы намело столько снега, что они горами белели в темноте. Ветер тянул с их гребней позёмку, будто клочья рваной шали, гудел в ветвях корявых берёз, росших на склонах.

Подойдя поближе, прапорщик разглядел в кузове саней двоих в штатском и человека в шинели и на всякий случай торопливо козырнул.