Сорокопут

– У меня в составе одного разу баба родила, – сказал вдруг пан Хленовник и покраснел.

– Тю! – махнул рукой Петрусь. – У меня такое постоянно!

– Каждый третий пацан хотел стать машинистом, и если доводилось бывать на Узле, все бежали смотреть на них, как они обедают в отдельном зале все вместе – мочульцы с товарняков, пассажирские из Волестрии, из Залесья, всегда молчащие машинисты «Белых звёзд» Солахта...

– Да они, пане генерал, просто по-нашему не разумели, – захохотал Петрусь, взмахивая длинными руками.

– Щебетун ты, Петрусь… – ласково сказал пан Хленовник.

– Залещуки-то и «Белые звёзды» давно уж на Узле не появлялись. Оборвалась у нас связь с Залесьем. У них, видно, тоже где-то дорогу подмыло…

Вишнёвая закончилась. Шкорпил приканчивал колбасу. Петрусь, откинувшись на стуле, с мечтательным видом почёсывал лысое темечко.

– Так куда ему, в Дирополье? – спросил он у пана Хленовника.

– Там снегу на путях по колено, – безнадёжно махнул рукой начальник станции.

– Так я зимний выгоню!

– А если шпалы просели?

– Так я ж потихесеньку…

– У тебя и кочегара нема.

– Я подмогу! – сказал Шкорпил.

– Ваше превосходительство, а вы машинисту что, чек выписывали? Ну тот, на зелёненькой бумажке?

– Нет, автограф на память оставил!

– А куда же вы теперь пойдёте?

– Я-то? Домой, – буркнул Радивой, оглядывая пустой перрон. – Проклятье!.. Перехода так и не сделали, значит, всё по рельсам лазают…

Он покосился на красноречиво молчавшего Тудора и вздохнул.

– Не корчи умильные рожи. Я уже смирился с тем, что ты за мной увяжешься.

Дорога от вокзала вела на мост с чугунными перилами. Другой берег, спускающийся к реке крутобокими террасами, был убран заснеженным парком, как мехом, а по мосту змеились трамвайные рельсы. Мост продолжала улица, круто взбегающая вверх, застроенная разноцветными домами. К первым этажам лепились вывески магазинчиков, кофейни стояли ещё тёмные. Но свежий снег на тротуарах был исхожен, и мелькали на улице многочисленные серые шинели.

После каких-то переулков, в которых дома уже не жались друг к другу, а стояли опоясанные палисадниками, они попали в улочку, петлявшую среди глухих, запущенных, заваленных снегом садов.

Вороны, переступая и стряхивая с веток снег, перекликались совсем рядом, и в безлюдной тишине их голоса звучали ватно, как в закрытой комнате. В паутине ветвей запутался не погашенный с ночи жёлтый фонарь. Наискось, через дорогу, пряталась за решёткой сада бледно-жёлтая двухэтажная каменичка.