Сорокопут

Генерал ходит по пустому тёмному классу между рядами парт. Слушает собственные гулкие шаги. Прижимается к ещё тёплым изразцам и смотрит через окно в сумеречный сад. Небо отдаёт тёплым рыжим тоном, по глубокому снегу медленно и осторожно ступает крупный полосатый кот. Из-за путаницы ветвей проступают, наливаются медовым светом окна, и кажется, что крыши домов, все в искрящемся снегу, облиты сахарной глазурью. Сейчас он возьмёт в гардеробе шинель и пойдёт домой. Невероятно, думает Радивой, это же невероятно!

Он выходит на улицу и, поднимая воротник, идёт наискосок по сугробам, коротким путём, неразличимым в темноте – ноги сами несут его, потому что глаза уже забыли.

Он находит дом под горой, окружённый сквозным чёрным садом, и видит, что там ещё не спят – тогда он стучит в окно. Ему открывает двери сестра, не средняя, как ему показалось в первую минуту, а меньшая – Галка, которая стала похожа на Розу.

– Где ты пропадаешь? Школа уже закрыта…

– Я не сразу нашёл дорогу, – зачем-то брешет он, – сегодня был снег – улица как чужая.

– Мама, ну ни к чему это было делать…

Ещё из сеней он услышал, как в доме звенят фарфором, звякает столовое серебро, звучит чистым голосом хрусталь, смеются и перебивают друг друга те, кто собрался в гостиной.

Там давно уже накрыт большой стол, и по лавкам сидят его тётки, дядья, сёстры, мужья сестёр, его малолетние племянники, его чудовищно постаревшие школьные друзья. Мест за столом не хватает, дети снуют по всему дому.

В конце коридора, где лестница, показались на минуту радивоевы двоюродные братья со стаканами в руках: они что-то шумно обсуждали и даже не заметили его.

Пока Радивой мялся в сенях и нарочно долго раздевался, к нему подлетели Рута с Галкой, ухватили под руки и поволокли к столу. Гости приветственно загалдели и разразились здравницами в его честь. Радивой криво улыбнулся и, не поднимая головы, попытался пробраться к свободному месту.

Пока он торчал в пустой школе, застолье подобралось уже к десерту.

Появился праздничный кобальтовый сервиз, а с ним и пузатые бутыли синего стекла, в каких у Радивоев держали сливовую наливку. Шкорпил подпряжён таскать какие-то кастрюли с кухни. Сёстры, проносящиеся мимо с полными мисками, всё время норовят чем-нибудь накормить. А та высокая, тонкая, с ярко-синими, как у всех Радивоев, глазами, что поднесла ему вина, оказалась самой младшей из его сестёр, и он не сразу её узнал, а скорее, догадался.