Сорокопут

На излёте ночи, когда оставшиеся ночевать друзья и родственники утихомирились и кое-как разместились по диванам, Радивой пришёл на тёмную кухню и долго жёг найденные в серванте старые письма, смешные и глупые. На конвертах стояли штемпели Вилкова.

Из Соледада он писем не писал.

Бремя надежд

– Спи-ишь? Ну ты здоров спать! А говорил: бессонница у него, бессонница… – противным голосом сказал Скудра прямо ему в ухо.

Вихрастый Збигнев сиял пуще, чем медный таз, который он держал, прижимая к животу.

– За что? – заскулил спросонья Радивой.

– О твою щетину можно спички зажигать, а у тебя через час рада.

– Какая?.. Кто её созвал?

– Ты созвал, ясное дело!

Роман Родионович хотел спросить что-то ещё, но только тяжело вздохнул и принялся умываться.

В передней они столкнулись с панной Радивоевой. Увидев Радивоя в куртке, сверкающей застёгнутыми пуговицами, она только руками всплеснула.

– Ты куда собрался? Обед на столе, а он уж причепурился!

– Мама, не начинай.

– А если справа не заладится, – встрял Скудра, – значит, извиняйте, пани, обед только в виде передачки.

– Ну спасибо, Збигнев.

Матушка шла за ними, как тень. Уже в сенях она вдруг схватила Радивоя за рукав, заглянула в глаза и сказала:

– Я вареников налепила с вишней. Придёшь – сразу на огонь и готово…

– Пойдём, братчику, пойдём, – отчаянно зашипел Скудра и выволок Радивоя на улицу.

Роман Родионович с укором посмотрел на Збышка, покосился на его плечо с лейтенантским погоном:

– И только?.

Скудра всей физиономией изобразил смущение.

– Меня тут, было дело, немножко понизили в звании. Хотя моя непроходимая тупость, о которой ты, признайся, подумал вначале, тоже влияет.

С порога они попали прямо в день, где кружили первые снежинки собирающегося снегопада. Они прошли через сквер, вывернули из-за угла крайней казармы на широкую улицу, по которой ходил единственный трамвай, и тут, на углу, оба встали.

– Это ещё что за смотр?

– Я думаю, это курсанты, – подсказал Скудра.

– Спасибо, братец! Сам вижу, что курсанты.

– Что-то мне подсказывает, что это парад в твою честь, – просиял Збигнев.

– На парадах маршируют, а не стоят.

– Они не успели это отрепетировать.

Роман Родионович некоторое время подавленно молчал.