Сорокопут

– А шарф и перчатки вы туда положили?

– Займись-но чем-нибудь, ради всех святых!.. На столе бы у меня разобрался… Всё в кучу и в печку.

– Ничего себе, ваше превосходительство, – страдальчески протянул Шкорпил, – а если там что-то ценное?

– Ну, что на хорошей бумаге – в кухню на растопку, остальное в огонь.

Тем вечером, разбирая бумаги, Тудор нашёл начатое письмо, обрывавшееся на середине небрежными пляшущими столбцами. Он несколько раз перечитал, и только потом бережно опустил бумагу в чёрную пасть контрамарки.

Переписывать прочитанное не было нужды – он запомнил и так:

От этих дорог неужели не спячу,

Себя подгоняя, как старую клячу,

Себя понукая то лестью, то плетью,

Себе попуская то песню, то петлю?

На этом краю неужели не струшу?

На мелочь мою растрезвонили душу,

А веру и правду пустили на ветер,

А совесть сожгли и развеяли пепел.

И сердце моё тоже не без порока,

Хоть бей – не добьёшься ни толку, ни проку.

Я еду домой по железной дороге.

Я сплю. Мне чугунка ложится под ноги.

– Гляди, уже светает! – спохватился музыкант, когда Юго, не удержавшись, зевнул во весь рот.

– Ложись вот на диван. Он коротковат, но и в тебе не два метра росту. Я тебе плащ дам укрыться…

Мальчик непонимающе глядел на то, как Шкорпил освобождает от одежды диван в углу, и на его бирюзовый бархатный плащ.

– Он вроде выглядит дорогим…

– Да плевать, – рассеянно отвечал Шкорпил.

– Нет, ты погоди, ты расскажи, чем дело кончилось…

– Мы побывали у князей в Мочулах, потом два дня ждали вестей, сидя в шинке на Приморском тракте, когда наконец узнали, что Солекира в руках повстанцев.

Оттуда Штубов привёл моряков, да ещё княжна Колосок любезно одарила нас бригадой каких-то звероловов. А потом мы встретились с нашей кавалерией и пошли на Вилков, вот и вся история.

– А что же война?

Маленький певец, не глядя на Юго, сердито уминал в наволочку что-то меховое.

– А ты, милый мальчик, думаешь, что война – это самое интересное? Мне повезло: мне было только шестнадцать. Я был пацаном, который молился: «Господи, пошли нам революцию!» И господь послал с преизбытком.

Но люди вроде Радивоя воевали против тех, с кем недавно делили одну казарму и отбивали у залещуков долину Мочул. Если ты попал в заваруху смуты и хоть раз не ужаснулся, слушая о потерях противника – у тебя, дружок, нет сердца. Даже хорошо, что Радивой уже не увидел, как княжна Береника, которую он звал Колоском, развернула винтовки против повстанцев и ездила в ставку императора с подарками.