Сорокопут

– Надо защищаться, – объяснял ему Ренквист, – я – генерал, вот моя защита. А ты будешь князь, вот твоя защита.

– Я могу защитить диссертацию, – предложил Куно, – стану доктором наук.

– Конченым человеком ты станешь, – буркнул Тари, – а так хотя бы попробуем тебя женить. Ты удался в мать.

Куно и правда вырос пригожим молодым человеком. Он родился в Градарице, но среди залешан бытовало мнение, что щенки знати должны расти вместе, и по исполнении двенадцати лет юный Ригмар был отправлен в Чернополь, где и провёл несколько бесполезных лет.

Вернулся в очках с золотой оправой, с тремя чемоданами книг и хроническим насморком.

Дни его проходили в университете, где он слушал лекции по истории и философии, или в замковой библиотеке. Иногда по вечерам он вдруг пропадал из замка и возвращался на извозчике за полночь. Если в коридорах ему встречался дядя, удивлённо вопрошавший, где он был в такой час, Куно говорил: «В театре была премьера», тёр сонный серый глаз и улыбался застенчивой улыбкой.

Однажды он подошёл к окну и увидел, что в город пришла зима. Потом ему показалось, что в замке стало слишком уж людно, и он недоумевал, что бы это значило, но потом всё стало по-старому.

После Карачунов внезапно пришла неуместная оттепель. Замковая площадь ещё хранила следы костров, но город стоял тихий, серый, пустой. За обедом к Куно подсел полковник Юрс из охранки, нервно погладил себя по гладко выбритому подбородку и осторожно осведомился, куда подевался Ренквист.

Куно хотел, чтобы этот человек ушёл и не задавал бы ему вопросов, поэтому быстро ответил, что за перемещениями Тари по замку не следит. «Его нет в замке», – с неприятной уверенностью произнёс Юрс, и тогда князя царапнуло беспокойство.

Заместитель Ренквиста не стал бы спрашивать просто так. Куно подумал, что отсутствие дядюшки – это как-то чудно, а потом вдруг вспомнил, что сегодня пятница. По пятницам он бывал в «Шестёрке». Юрсу об этом знать было вовсе не обязательно, и Куно сказал только: «Хорошо, я вам его добуду».

Князь Ригмар прыгнул в первые остановившиеся сани и забился поглубже в угол будки – небо, с утра назревавшее снегом, посыпало тяжёлыми от влаги хлопьями, и в свете фонарей качался зыбкий банный пар.

Путь Куно лежал на самую окраину, которую год от года всё больше отвоёвывали у города болота. Весной и осенью до этих выселок доставал паводок, а летом на немощёных улицах стояла гнилая вода.