Сорокопут

По обочинам дорог жители рыли канавы, система подземного водоотвода, ныне брошенная, пронизывала недра острова, но всё было напрасно. На откуп реке отдавали квартал за кварталом, и в разграбленных особняках селились беглые преступники и бродяги.

Снаружи шелестело и хлюпало, глухим звуком отзывались мосты под копытами лошадей, но наконец сани встали, заскрежетав по обнажившемуся булыжнику мостовой.

– Эй, вылазь, – простуженно прохрипел извозчик, не оборачиваясь, – вон, шестой дом в Окольном переулке, как велено.

Куно с опаской выглянул из саней и осмотрелся. Фонари не горели, в темноте двигались под стенами какие-то тени, и поднимался сырой ветер с реки.

– Подождёшь у крыльца?

– Вылазь! – ожесточённо сипел извозчик, не слушая. – Тут, глянь, уж не сани нужны, а лодка! Дорогу вчистую размыло!

Куно не особенно огорчился отказу, спрыгнул на землю и увяз по щиколотку в ледяной серой каше. Дёргаясь от холода и отвращения, задирая ноги, как цапля, поскакал через улицу к островерхой каменичке в два этажа, сияющей всеми окнами.

Это и была «Шестёрка».

Толкнув дверь, он оказался в закопчённой парадной; проход налево сворачивал в зал для танцев, наверх вела лестница, по которой сновали официанты. Под лестницей дремал вышибала, зверского вида рыжий крупный залещук. Из нижнего зала слышалась визгливая скрипка и грохочущее пианино. Ренквиста здесь искать не стоило. Куно не дыша переступил через ноги рыжего вышибалы и начал осторожно подниматься по скрипучим ступеням, зачем-то вытянув шею и заглядывая за поворот.

Тесный неосвещённый коридор. Площадка с парой курильщиков, сразу умолкших при виде чужого и долго провожавших его взглядами.

В верхнем зале, освещённом люстрами с фальшивой позолотой, Куно бывал не раз: по вторникам здесь собирались вокруг бутылки портвейна косноязычные художники, пожилые артисты, чьих фамилий никто не помнил, маменькины сынки, юноши с нарисованным румянцем и глазами, подведёнными косыми стрелками, журналисты в белых перчатках и поэты в чёрных, стриженые девицы из нищих шляхетских домов, прикидывающиеся революционерками, и прочая богемная мелочь.

Но сегодня публика была иная. Самый длинный стол занимала уже подгулявшая компания молодёжи, по-видимому, из рабочей слободки, по углам сидело несколько одиноких пьяниц. Были здесь и парочки, жавшиеся друг к другу, зашедшие сюда по ошибке или укрывшиеся от непогоды.