Таинственный дом на Монмартре

Но лишь задумавшись по-настоящему, начинаешь понимать, что это не так и дело совсем не в этом. В действительности замалчивание исторических событий есть не что иное, как сознательный авторский ход, умышленный прием, который потребовался Буагобе, чтобы более яркими красками заиграла картина апофеоза истины, справедливости и воздаяния каждому по делам его.

Ведь роман этот, как уже отмечалось, не исторический, а приключенческий. У него свои законы и приоритеты. Персонаж исторического романа может по воле автора быть лицом любого пола, возраста, социального положения, выполнять поставленные автором задачи, и ему может выпасть любая предписанная автором судьба, но при этом действует он всегда в связи с конкретными историческими событиями и является их непосредственным участником.

Зато персонаж приключенческого романа в значительной мере свободен от «оков» исторического фона и полностью сосредоточен на решении стоящих перед ним задач, которые не имеют никакого отношения к злободневным историческим событиям.

Поэтому, если бы Ф. Буагобе поступился чистотой жанра и «запустил» реальную историю в фабулу своего романа, тогда накал трагических коллизий неизбежно бы ослаб. Трагизм подробно изложенных реальных исторических событий неизбежно уравновесил бы, а то и перевесил, трагизм испытаний, выпавших на долю главного героя. Думается, что именно по этой причине история «впускается» в роман Буагобе очень дозировано, в основном замалчивается, а где надо даже слегка «прогибается».

Переключение общественного внимания с политических бурь на резонансный судебный процесс – это и есть пример того, как автор слегка «прогибает» историю в угоду трагическому пафосу сюжета.

В результате получилось именно так, как и надо в приключенческом романе. Замалчивая и незаметно видоизменяя историю, автор приключенческого романа не только устраняет опасную конкуренцию с придуманным им сюжетом, но и приобретает мощный инструмент усиления в нужных местах остроты и трагизма конкретных сюжетных коллизий. Если бы Буагобе переместил действие романа на десять лет вперед, он бы автоматически лишился возможности использовать этот авторский прием. Но будучи большим мастером приключенческого жанра, он такой возможностью, разумеется, не пренебрег.

Следовательно, кажущаяся «неисторичность» сюжетных линий романа на поверку оказалась лишь сознательным литературным приемом, но никак не проявлением короткой исторической памяти.

Французы вообще не страдают отсутствием исторической памяти.