Ангелы в городе

— Я здесь не при чем, — улыбается Рабаил и разводит руками. У него внешность типичного француза, он словно только что вышел из дверей модного дома и спешит на встречу с самим Дольче. Поверх идеальных костюмов он завязывает красный шарф, вызывающий у Жофиэля желание превратить небрежный французский узел в строгий лондонский, а лучше сразу — в скользящую петлю.Сам Жофиэль выглядит не лучше своего каменного двойника, вознесенного на вершину часовни Сен-Шапель. Бронзовые кудри в беспорядке, под распахнутым плащом видны потертые джинсы и длинный, видавший виды свитер.

— Ты провалился снова, Жофиэль, — со скучающим видом говорит Рабаил, облокачиваясь на медный парапет. — А ведь столько сил потратил, чтобы стать единоличным защитником Парижа...— По твоему, провалился? — вскинутые брови придают лицу Жофиэля театрально-сатирическое выражение. Он в принципе склонен к театральным жестам, и они могли бы быть эффектны, если бы он умел доводить их до конца. Но жесты, как и дела, он часто бросает на половине исполнения. — Провалился, — Рабаил улыбается. Он не смотрит на Жофиэля, как будто не заинтересован в нем ни на миг, его притягивает серая дымка, накрывшая панораму Парижа. Он изучает маленькие домики, трубы на крышах, пересчитывает шпили дворцов, проводит известную только ему инвентаризацию.— Пустые слова.Жофиэль вскидывает руки, и отходит назад, качается на каблуках на проезжую часть, не глядя на вздымающуюся за спиной белую громаду Сакре-Кёр. Колокола в белой башне молчат, их время еще не пришло. На мраморных ступеньках сидит одинокий человек с книгой в черном переплете. Жофиэль смотрит на него сквозь пальцы и улыбается — достаточно хищно, чтобы привлечь внимание Рабаила.— Именно об этом я и говорю, — его голос печален. — Жофиэль, посмотри, во что превратился Париж под твоей защитой. Люди несчастны. Люди гибнут.— Люди гибли всегда. Это заложено в их природе самим создателем. Тебе ли это не знать?— Я знаю о смерти больше, чем любой из вас, этой правда. Но речь не об этом, — Рабаил скрестил руки на груди. — Идем. Я люблю говорить на ходу.— Я тоже. Знаешь, за время своего каменного заточения я застоялся на одном месте...— Твое каменное заточение должно было быть вечным. Если бы Дэни не...— Дэни сделал то, что должен был, в конце концов, это его долг передо мной, — улыбается Жофиэль. — Я что-то слышал про то, что любому наказанию следует искупление. Дэни закончил мое наказание, чтобы я мог искупить свою вину... Наравне с вами.