Ромео истекает кровью

Если так пойдет дальше, то через пять минут здесь будут сугробы, а через пятнадцать лестница превратиться в крепость, которую придется разгребать что бы подняться выше.

Но я не иду наверх, нельзя оставлять за спиной вероятную смерть, которая в любой момент, готова вцепиться в хребет.

Ближайшие ко мне двери отлетают, ухитряясь встретиться в полете. Я стреляю, в открывшиеся проемы, не видя противника, грохот выстрелов теряется в визге, который бьет по ушам. Очернитель! Надо было заткнуть их хоть чем-нибудь! Разведя руки, с готовым плюнуть смерть оружием, не дышу и не шевелюсь, лишь слышу, как сердце пустилось в пляс, выделывая залихватские коленца.

Два тени ринулись, но не на меня! Они взвились в воздух, уходя с траектории выстрела, поглотили одна другую, став единым уродливым существом.

Наверно еще с утра эта были мужчина и женщина, хлопотали по хозяйству, планировали дела, жили обычной жизнью. Сейчас на меня смотрит существо одна часть, которого была женской другая мужской и эти противоположности пытаются слиться, что порождает безумную картину, невозможную для восприятия.

Не в силах видеть, отвожу глаза, смертельная ошибка, но существо не спешит нападать.

Периферийным зрением отмечаю, как из пальцев начинают расти белые когти, которые погружаются в снег и начинают выписывать на нем буквы, складывающиеся в слова – Ромео должен умереть.

Тварь визжит. Я вскидываю близняшек, «щелк-щелк», две осечки слишком невероятны, «щелк-щелк», четыре! Когти, подняв снег, стремительно приближаются.

Бью прямой ногой в грудь монстра, колено скрипит, такое чувство, что со всей дури пнул движущийся на встречу паровик. Падаю на спину, очки летят в одну стороны, револьверы в другую, выхватываю кровобои, чудовище отброшенное ударом, уже на ногах, еле удерживаюсь, чтобы не выстрелить дуплетом, но заставляю сделать один выстрел, точно в надвигающуюся пасть. На меня сыпется черный песок, чуть не выворачивает от омерзения. Начинаю лихорадочно отплевываться и стряхивать с себя остатки порождения ритуальщика. Да, что за напасть! Чуть не захлебываюсь бешенством, которое поднимается во мне, как рвота, больно и мерзко.

Если выживу пойду к мозготраху, или как их называют? Тех, кто спрашивает про детские травмы и убеждает несчастных придурков, что есть козюли это нормально. А еще они превращают фобии в невинные хобби. Был у нас один донор, страдал анатидаефобией. Он боялся, что где-то в мире есть утка, которая следит за ним.