Божьи садовники

Многие, кто догадывался, от кого он, советовали немедленно сделать аборт: говорили, что дурные гены рано или поздно проявятся и что мне придется поднимать сына в одиночку. Первому я не верила, а со вторым была согласна: мне было уже очевидно, что тот мужчина не любил меня, а только хотел развлечься. Однако я решила все-таки рожать: думала, что со всем справлюсь и заменю ребенку отца. Но, как мне говорила бабушка, с одним крылом не взлетишь!.. – Женщина горько усмехнулась. – Мой мальчик подрастал быстро, и он был похож на тебя, – тут женщина глянула на Юкуфи, – такой же темноглазый, с упрямым выпуклым лбом, только ростом он был выше: сказалась отцовская кровь.

Зимою мы с ним катались на санках, запускали фейерверки и взрывали хлопушки: он это очень любил. А еще он обожал музыку: когда однажды я подарила ему гитару, он был вне себя от счастья, хоть и совершенно не умел играть. Но потом я почувствовала, что все больше и больше упускаю сына. Нет, он почти не грубил мне, но начал замыкаться в себе, стал надолго отлучаться из дома и возвращался, только чтобы поесть. Я подозревала, что он связался с дурными людьми, но не решалась спросить прямо. А затем он пропал – ушел однажды на улицу и не вернулся. Где мой сын? Ответьте, если знаете… Где он сейчас?..

За все время этой длинной речи Морти и Юкуфи ни разу не прервали женщину. Казалось, она давно уже хотела выговориться, но каждое слово о минувших событиях убивало ее. Во всяком случае, то, что произошло дальше, очень напоминало смерть: фигура женщины начала бледнеть перед глазами, так, что через нее стали проступать контуры находившихся в доме предметов.

Вскоре она и вовсе исчезла, и ребята остались одни в комнате. Морти придвинулся к Юкуфи и тихо произнес:

– Это его мать!

– Кого? – не понял поначалу Юкуфи.

– Того человека!

Юкуфи вздрогнул:

– Ерунда какая-то… Его мать должна быть уже старухой!

– А как ты думаешь, кого еще он может помнить столь отчетливо? Она предстала перед нами такой, какой осталась в его памяти.

Ты помнишь свою мать, он – свою: все логично.

– Не равняй меня с ним! – вспыхнул Юкуфи; сама мысль, что женщина, которая была так ласкова с ним, в то же время приходится матерью его злейшему врагу, была для него невыносима. – Помнят лишь того, кого любят! А он бросил свою мать – значит, не любил ее! Я-то свою не бросал…

– Блудный сын тоже бежал из родительского дома, однако вспомнил отца в тяжкую минуту своей жизни.