Темный Город

И без сомнения он хотел верить, что именно он и есть Александр. Парень решил, что пора выкинуть на свалку придуманного «Ивана», тем более, так звали всех неопознанных жертв, а он больше не жертва и память возвращалась. Теперь он будет Александром пока вернувшаяся память либо подтвердит это, либо развенчает.

Подчиняясь неосознанному импульсу, Иван, нет, теперь уже Александр подошел к разбитому зеркалу и подобрал небольшой осколок. Кусочек зеркала не был артефактом, как и лента Алисы из предыдущего видения, но он все-таки положил его в мешок за спиной, надо сказать, весьма опустевший.

Александр вздохнул и неодобрительно посмотрел на бабочку, будто ожидал в качестве извинения мешочек с золотом или что поинтереснее. Однако ж, та, как ни в чем не бывало, продолжала беззаботно порхать над Александром. Что ж пополнение мешочка откладывается.

Александр выпрямился и бодро зашагал к оконному проему. Там был белый свет и новый уровень Города, уже совсем не темного. А бесконечную ночь и туман, он, пожалуй, оставит здесь.

Действие 5. Молочные реки, черные берега

Александр высунулся из окна. Он привык к постоянной ночи и переменчивому туману. А разве не так должен выглядеть город теней? Однако ж нет, за окном господствовал белый цвет: белое небо, переходящее на линии горизонта, если она была, в белое море. Единственное, что отличало небо от воды — это шероховатость волн. Можно было подумать, что Ивана поразила специфическая форма слепоты, когда перед глазами все бело, а не черно, если бы не узкая тропинка, сплошь покрытая черной галькой.

Александр даже был рад, что не надо выбирать направление, оно было только одно — вперед. Он осторожно, чтобы не пораниться об осколки стекла, вылез в окно. С этой стороны дом безумного графа выглядел, как простая длинная бесконечная стена с пятнами окон, хотя на самом деле дом-то был небольшой. Как тут не задуматься о четвертом измерении. Вот такие ненужные глупости сохранились в памяти, а действительно нужные вещи исчезли безвозвратно.

Он шагал по черной тропинке уже целую вечность, но здесь не было времени, чтобы это зафиксировать. Ничто не менялось, кроме того, что дом уже давно не различить на белом горизонте. В этом мире не было ничего, кроме беззвучного плеска волн цвета молока об угольно-черную гальку.