И пусть Бог хранит наш вечный рейв

Всего лишь мимолетный взгляд, но я уже знаю, кто это.

– Келли! – восклицает Победа и, обогнав меня и перепрыгнув через три ступеньки разом, влетает в зал.

Андрея, то есть Келли, я знаю совсем недолго, как, впрочем, и Победу. Они и появились в городе одновременно, пусть и говорят, что приехали из разных мест и друг друга до Первоапрельска не знали. Не понимаю, как им двоим, таким странным и выделяющимся, удалось так синхронизироваться. Они даже выглядят как брат и сестра: худые, длинные, светловолосые. Андрей, конечно, значительно старше: ему двадцать три или пять.

А может, и вовсе за тридцать, просто хорошо маскируется. Я о нем почти ничего не знаю – так вот уж вышло. Вместе почти не тусуемся, в одни компании не залетаем. Птицы разного полета, разного пошиба.

– И вам вечера, – говорит Келли, и от его необычно низкого для такой субтильной фигуры голоса, по спине пробегают мурашки. Глаза у Андрея – сплошные зрачки, лицо бледное и страдальческое, будто бы на нем отразилась вся мировая скорбь.

– На «Крестины» пришли?

– Может, и да, – отвечает моя спутница, обнимая Келли за шею. – А, может, и нет. А это имеет значение?

– Имеет, разумеется, – кивает Андрей, подняв пепельно-бледное лицо. – Ты же не хуже меня знаешь, что в этом мире все связано. Например, ты сегодня в черном, потому что после первого стакана «Белогорецкого» тебя опять унесет. Пятно, кстати, все равно будет – так что могла и в белом прийти, разницы в нулину. Вот тут посадишь, у солнечного сплетения. Отмоешься, конечно, но запах в твою кофтенку все равно въестся.

– Допустим, – Победа хмурится. – А еще чего скажешь?

– Я тут вчера кой-чего увидел… И знаешь, что? Не в ту стену ты гвозди вбивала, Бедовая.

Он смеется: жутковато, холодно – и делает глоток из бутылки. Победа косится на Келли с непониманием, но самому Андрею это ее недопонимание до лампочки. Он на своей волне, и эта волна мне совсем не нравится.

– Почему это? Куда хочет, туда и вколачивает. Тебе-то какое дело? – я решаюсь вмешаться и, наверное, зря, потому что Келли обращает внимание и на меня.

– Видишь Гристла? – он хватает мое лицо за подбородок и вертит так, как ему угодно. Я дергаюсь, но освободиться никак не могу. Андрею хочется – ох, как хочется! – вмазать, но и силы, и решимость от неожиданности исчезли разом. – Вон он. У сцены тусит. Час назад купил литр «Шуйской» и перелил во фляжку. Прикладывается он к ней раз в минут пять, к моменту, когда лэповцы запоют, пойдет за пивом.