Подземная Канцелярия

Опять же я не спорю, что сексуальный маньяк может несколько оживить повествование, но только если он не главный положительный герой. Однако оставим на минуту твой последний опус, скажи лучше: о чем ты пишешь сейчас?

– Рад, что ты спросила. Это очень любопытная вещица. Этакая пародия на историю короля Артура и рыцарей Круглого стола, перенесенная в наше время, в Москву. Артур, он авторитет, очень демократичный, собирает своих братанов за круглым столом. Его правая рука, Леня Озерный, рыцарь Горбатого Запорожца, советник по кличке Мерлин, подсевший на колеса, ну и там все такое, история идет почти один в один, только с нашими реалиями.

– А Гвиневера там есть?

– Конечно, и Мордред тоже. Они являются ключевыми фигурами легенды.

– А твой Ланселот, то есть Леня Озерный, он уже полюбил Гвиневеру анально?

– На сороковой странице.

– Не думай, что мне это так интересно, я просто хотела убедиться. Теперь я уверена, что приняла правильное решение.

– Какое решение?

– Сегодняшний отказ был последней каплей.

– Возражение. Книги должны пробуждать в людях эмоции, не важно какие. Я пробуждаю отрицательные, ну и что с того?

– Ничего. Просто в дальнейшем ты будешь их пробуждать без меня.

– Как это?

– Не знаю. Наверное, с помощью другого агента. Может быть, у него получится лучше, чем у меня. Ха-ха.

– Ты бросаешь меня?

– Я разрываю наше деловое сотрудничество, милый.

– Э… хм… У меня нет слов.

– Эта фраза очень точно характеризует тебя, как писателя. Так что иди и полюби сам себя анально. Привет.

Отбой.

Да, какие тут могут быть стихи с прозой, если вопрос стоит уже о крахе писательской карьеры. К черту эту рецензию, пусть сами что-нибудь сочиняют. К черту эту пародию, народ все равно такие пародии не любит. Надо что-то делать.

И со свойственной русским людям изобретательностью Серега решил начать спасение своей карьеры от полного краха с поисков истины.

Архив Подземной Канцелярии

Собрание искушений

Том 5792. Глава 482. Искушения демона Скагса

Хроника второго искушения

День второй

Глаз упрямо не желал открываться, со всей справедливостью полагая, что ничего хорошего он не увидит. Веки словно склеились «супермоментом» и не размыкались, несмотря на все усилия моргательных мышц.