Основы человечности для чайников

— Иди ужинать, — велела бабушка, кивая в сторону кухни. — Да стой ты! Руки помой. И переоденься.

* * *

Чат класса молчал. Очень подозрительно молчал.

Ксюха давно догадывалась, что где-то есть ещё один, в который её не позвали, но сейчас окончательно в этом убедилась. Потому что не могло такого быть, чтобы сегодняшнее событие вообще нигде не обсуждалось.

А значит, завтра все опять будут шушукаться по углам и пялиться в спину. В лицо-то, скорее всего, ничего не скажут, но всё равно неприятно.

Зато в одном из мессенджеров внезапно обнаружилось сообщение от Тимура: «У тебя всё в порядке? Помощь нужна?»

«Ничего страшного, уже всё нормально.

Спасибо», — набрала в ответ Ксюха и мысленно показала одноклассникам язык. Точнее, одноклассницам. Им-то, небось, Тимур в личку не пишет!

На самом деле его звали Тимур Игоревич, учителей всё-таки положено величать по имени-отчеству, особенно если они взрослые, а не какие-нибудь практиканты.

А Тимур Игоревич был вполне уже взрослым, преподавал историю и обществознание, носил очки в тонкой оправе, прятал под длинными рукавами рубашек татуировки и, по мнению некоторых девчонок, походил на какого-нибудь корейского айдола.

Не то чтобы во всём походил, но что-то такое восточное в его внешности явно проглядывало. Точную национальность определить никто не мог, а в лоб спрашивать девчонки почему-то стеснялись.

А Ксюха однажды не постеснялась и спросила. Любопытно же! И татуировки показать попросила, а то все о них только слышали.

Так и выяснилось, что ни капли он не кореец, а всего-навсего на четверть татарин и ещё на четверть казах.

Никакой экзотики. Зато татуировки у него действительно были: парные, на обоих предплечьях, как широкие браслеты со странным витым орнаментом. Красиво, но непонятно.

Ксюха решила, что узор похож на надпись на Кольце Всевластия, и следующие полчаса они обсуждали сначала фильм, а потом книгу. Потом ещё что-то. Потом ещё.

Потом Тимур Игоревич между делом пожаловался, что уже не знает, куда складывать анонимные записочки от влюблённых школьниц, и спросил, нельзя ли что-то с этим сделать.

— Сжечь? — предположила Ксюха. И уточнила на всякий случай: — Я имею в виду записки, а не девчонок. Хотя их тоже иногда сжечь хочется.

— Нет конечно, — смутился Тимур. — Сжигать никого не надо, но, может быть, ты сможешь им как-то объяснить, что не стоит так себя вести? Во-первых, я учитель, а они ученицы. Во-вторых, я же вас всех старше лет на… Тебе сколько?

— Тринадцать.