E6-D7

Поначалу, забыв, как моргать, я запаниковал, но решил, что лучшим решением будет сдаться.

Сомневаюсь, что мозг так запросто бросит попытки поддерживать жизнь в теле, а потому — пускай он и решает проблему. В ту же секунду я бросил вожжи, ноги подогнулись, и я сложился, как марионетка, у которой разом отрезали все нитки, едва не ударившись головой о мостовую. Ха! Прямо перед ударом, ни единой мысли не подумав об этом, я вскинул руки перед собой. Падение остановилось.

Еще пару секунд спустя я сделал непроизвольный вздох, сморгнул, и понял, что победил собственное тело.

Собственно, как меня и учили мастера боевых практик… или на архитектурном отделении университета? Черт, не помню. Если задуматься, архитекторы так же часто обманывают восприятие окружающих, как и воины, а порой даже поднимают планку куда выше— взять хотя бы висячий дом Алекса Чиннека, или Королевскую лестницу папского дворца.

Я взглянул на собственные ладони, затянутые в тонкие перчатки, последовательно согнул каждый палец, сжал и разжал кулак.

Все работало так, будто несколько мгновений назад я не был готов умереть на мостовой. Однако, и от хмеля не осталось следа. Или от яда? Так сложно вспомнить.

Боясь спугнуть удачу, я побрел дальше, вверх по улице, к богатому Белому району, мимо темных домов, запертых воротин и чернеющих чердачных окон. Если память мне не врет, на окраинах можно и кинжал в почку получить, а это уж точно не входило в мои планы. Мне всего-то и нужно — передать послание. Не так уж и сложно, верно?

А ещё, я завтра брошу пить.

Это точно. Второго такого глюка мне не нужно. Особенно — во время важного задания, на которое кроме меня и идти-то некому. У меня осталось всего трое однорядников, парней, с которыми мы вместе начинали службу на второй линии, но я оторвался достаточно далеко от них. Еще одно задание и меня точно поднимут на ряд выше. Не зря же Бишоп прозвал меня Нюхачом, выделив из ряда одинаковых, как близнецы, пешек.

Я проходил мимо широких дощатых ворот. Я мимоходом заглянул в щель и увидел ряды громадных чанов, под которыми тлели, стреляя искрами, угли.

В углу двора, на самой границе видимости, дремал парнишка-подмастерье. Судя по ужасной вони мочевины, тут или выделывают кожу, или выпаривают удобрения – и то, и то, в сущности, совсем не подходит для размещения в городе. Во всяком случае, на нашей стороне такого безобразия никогда не случится. Пока я жив, во всяком случае. Я вытянул из кармана камзола платок и промокнул выступившие на глазах слезы.