Красное затмение

Всякий раз, ложась спать, Лорен чувствовал вину за то, что ложится так рано, не сделав ничего путного, как он считал. И тогда до потери пульса он заставлял себя трудиться. Порой это в самом деле приносило свои плоды, но большая часть его сил уходила на выматывающую суету. Он давал слишком много обещаний, и его просто разрывало изнутри от многочисленных долгов. Лорен даже завёл специальный блокнот для записей важных мероприятий, но вскоре он совсем про него забыл, оставив валяться где-то в углу рабочего стола, куда его глаза посмотрят в следующий раз очень нескоро.

Он вернулся из академии и недоверчиво повесил пальто на крючок рядом с дверью. Всё так, как и прежде. Но отчего же тогда ему так неспокойно?

Лорен поставил чайник на плиту, и его тело плюхнулось на маленькое чуть рваное кресло, напоминающее трон. Он положил руки на подлокотники и принялся вслушиваться в тиканье часов, прерываемое скорым закипающим свистом. Глаза устало смотрели в никуда, казалось, Лорен вот-вот задремлет, однако вскоре он вздрогнул.

Его разбудила выскочившая из часов кукушка. Он резко повернул голову, и увидел, что сейчас наступило ровно четыре часа. Лорен представил перед собой сегодняшний день, с самого пробуждения и до текущего момента. Он всю ночь провёл в лаборатории при академии, работал с микроскопом. Потом он пришел к профессору, всё это было. Затем Лорен направился на почту, чтобы забрать пришедшие письма. Он их ещё не успел прочитать, обещал сделать это в конце дня. А сейчас, в четыре часа дня он обещал куда-то явиться.

— Чёрт возьми!

Фон Рейн метнулся к плите, быстро её отключив, и сразу побежал в сторону выхода, накидывая на себя пальто.

Он бежал по маленькой узкой лестнице, спрыгивая с последних ступеней, и выскочил из дома, словно спасался от чего-то или кого-то, и не на шутку перепугал сидящих возле дома старушек.

Лорен без остановки двигался в сторону перекрёстка. Его ноги заплетались, он снова надел неудобные туфли, а скользкие от дождя дорожки не предвещали ничего хорошего.

Он даже не успел застегнуть пальто, и начинавшийся ветер бил по ушам. Если бы Фон Рейн шёл обычным шагом, он бы непременно замёрз сразу на выходе из дома, но сейчас ему было так жарко, что он не мог понять, намок ли его лоб от дождевых капель или же от чрезмерной нагрузки.

Наконец, он остановился возле старого фонтана. Чугунная скульптура девушки будто бы с жалостью глядела на Фон Рейна, из её глаз текли две маленькие струйки.